Я сглатываю. Цветок они сделали для меня и только для меня. Если я расскажу Тарверу, он поймет, что для меня значило их послание в то мгновение в кромешной тьме. Что цветок напоминал мне, почему я возвращалась на разрушенный корабль, полный мертвецов. Что во всей Галактике есть только один человек, ради которого я пошла на это. Но пока что я не могу ему сказать.
С каждой минутой цветы становятся ярче, больше, и скоро цветочная лента в долине сияет на солнце и убегает к лесу. Больше всего она похожа на узкую лиловую реку или дорогу.
Я ахаю.
– Тарвер! Они… они ведут нас! Вот что они пытаются…
Голос застревает в горле, и сердце неистово колотится.
Он отрывает взгляд от цветов и смотрит на меня.
– Пытаются – что? О чем ты говоришь?
– Люди, которых я видела… они показывали куда-то. Голос, что я слышала, уводил нас из леса к равнине. А дом твоих родителей? Садовая дорожка вела сюда. И теперь эти цветы… Не знаю, может, я слишком упорно пытаюсь найти во всем этом смысл.
– Ты думаешь, что нам показывают путь. – Он снова поворачивается к холмам. – Путь к чему?
Мы стоим и смотрим на яркую цветочную дорогу. Больше всего мне хочется убедиться, что они настоящие – как цветок в дневнике. Или же это какой-то сон, который не подчиняется законам физики.
– Лилиан! – быстро говорит Тарвер. – Смотри!
Я моргаю и пытаюсь дышать ровно, когда он прислоняется ко мне. Его щека, грубая от короткой щетины, касается моей, когда он показывает мне, куда смотреть. Он так близко, что я вдыхаю его запах и чувствую, как по коже, там, где мы соприкасаемся, будто пробегают электрические разряды.
Это не сон.
– Смотри за моей рукой, – он вытягивает ее и показывает на лес. – Там что-то есть. Видишь блеск?
Мне стоит большого труда не повернуть к Тарверу лицо – как цветок к свету. Я делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться. Я не замечаю сразу то, что увидел он, и мой взгляд блуждает вдоль полоски леса и холмов к западной стороне.
И вдруг я вижу. Крошечный отблеск отраженного солнечного света, мигающий у кромки леса.
– Обломки, – шепчу я и смотрю туда, пытаясь не верить, что это то, о чем я думаю. – Обломок корабля – он упал туда. Или еще одна спасательная капсула.
Тарвер медленно опускает руку, но не отходит. Он тоже туда смотрит.
– Нет, не думаю, – говорит он тихо, и его голос едва слышно сквозь завывание ветра. – Разглядеть сложно, но мне кажется, деревья там не повалены.
Я жду, затаив дыхание.
– Думаю, это здание.
Огонь развести нечем: на холмах нет хвороста, и становится очень холодно, но мне все равно. Тарвер прикинул, что до леса идти два дня, и в первый день, когда село солнце, я вижу вдалеке, на горизонте, деревья. Цветочная дорога сразу растворилась в воздухе, когда мы спустились с корабля, но теперь мы знаем, куда нас ведут. Куда и с какой целью, мы даже не догадываемся, но если это здание и оно окажется настоящим, возможно, это – ключ к спасению.
– Горячая вода! – с воодушевлением восклицаю я, поедая руками холодные спагетти без соуса. Ничего вкуснее не ела.
– Крыша над головой, – отвечает Тарвер и тоже жует. Я приготовила спагетти перед уходом из лагеря возле корабля. После больничного крыла моей лучшей находкой стали кухонные кладовые.
Я поглядываю на Тарвера. При тускнеющем свете его бледное лицо меняет цвет. Мы разбили лагерь с подветренной стороны холма, как можно лучше укрывшись от ветра. Но все же ночь обещает быть холодной, даже если мы будем спать вместе.
– Кровать, – говорю я. – Настоящая кровать.
– Твоя взяла, – соглашается парень, засовывая в рот остатки спагетти и откидываясь на спину. Он пока двигается осторожно. Но выглядит хорошо, хоть и шел весь день. – Что может быть лучше кровати?..
Я быстро заканчиваю есть и пододвигаюсь к постели, чтобы поскорее согреться рядом с Тарвером. Он обнимает меня здоровой рукой. Не думаю, что прежней Лилиан понравился бы его запах, но я поворачиваюсь к Тарверу, касаясь щекой его футболки.
Некоторое время мы молчим: должно быть, он тоже представляет, что ждет нас в том здании. Выражение его лица изменилось: раньше в нем была мрачная решимость, но теперь вместо нее затеплилась надежда. Сколько времени он был уверен, что помощи можно не ждать? Ясно как день, что с тех пор, как мы добрались до «Икара», его единственной целью стало выживание.
Не спасение.
Теперь у нас есть надежда, что мы сможем отправить сигнал бедствия. Конечно же, в отдаленном от цивилизации сторожевом посту должны быть
