– Предупредить?
Секундная задержка, и свет мигает три раза. Что это значит – может быть?
– Сказать нам что-то?
– Где вы? Почему вы не показываетесь? Поговорите с нами!
Не верю я тем, кто не показывает свое лицо.
Свет горит ровно: у них нет ответа на этот вопрос. Я тру руками лицо.
– Вы можете выйти и поговорить с нами?
Я ловлю взгляд Лилиан. Она тоже на меня смотрит, бледная как никогда. Потом заговаривает, и ее голос эхом отдается от стен коридора.
– Вы показывали нам видения? Вели нас сюда?
– Вы вернули цветок?
Тишина.
Цветок? Какой еще цветок? Мне хочется спросить у нее, но она сосредоточенно смотрит на свет, ждет, когда он замигает.
– Не понимаю, – говорит Лилиан. – Вы его вернули, но… не вернули? Не целиком?
– А вы можете… – Она мотает головой и переформулирует вопрос: – Вы можете показаться нам? У вас есть телесная форма?
Долгая тишина, и потом свет мигает два раза –
Ее голос падает до шепота.
– Вы призраки?
Она делает медленный дрожащий вдох.
– Это вы меня вернули?
Свет мигает один раз. И мы оказываемся в кромешной тьме.
Я слышу, как она охает.
– Нет! Стойте, вернитесь! У меня есть вопросы…
В конце концов я оттаскиваю ее от выключателя. Она так сильно расстроена, что даже не замечает этого, а ведь я в первый раз касаюсь ее на несколько мгновений. Но потом она приходит в себя и отшатывается. Плечи у нее сгорблены.
– О чем ты говорила? Какой цветок?
Она выпрямляется.
– Твой дневник в мешке?
– Да, но…
Она снимает с меня мешок, расстегивает, раскидывает в стороны припасы и мои вещи. Металлический чехол с семейной фотографией, звякнув, падает на пол вместе с пайком и флягой. Она ищет дневник.
– Я положила сюда, между страницами, цветок с равнины. – Она перелистывает страницы и замирает, дойдя до конца. Цветка нет.
Она вновь, как безумная, листает блокнот, еще и еще раз, и ищет цветок.
– Он был здесь, я же знаю. – Она напугана, и у нее начинает дрожать голос.
– Цветок остался у реки, ты бросила его там, – осторожно говорю я. Она не помнит, да и откуда бы? Она ведь не Лилиан. – Он завял и раздавился, и ты его выбросила.
– Нет, – выдыхает девушка. Я вдруг понимаю, что это взволновало меня до глубины души – понять бы только смысл ее потрясения. – Они его вернули. Когда ты болел, они его вернули, создали точную копию – как и твою флягу. И они сделали это, чтобы я не сдавалась, чтобы напомнить мне, как сильно я… – Она задыхается и закрывает глаза. – Я тебе не говорила. Но я положила его сюда, чтобы сохранить, и он пропал.
Я тянусь за дневником, и она отдает его, выпустив из слабой руки, и смотрит куда-то мимо меня. Ее бросает в дрожь. Я тоже перелистываю страницы, но цветка не нахожу. Она ошибается, должно быть, эти создания подменили ей воспоминания. Но все же у меня неприятно скручивает живот, и неосознанно мне не хочется держать ее на расстоянии вытянутой руки. Она помнит, что я болел, что у меня есть дневник. И настоящая Лилиан на самом деле нашла цветок и положила его между страниц. Ее страх неподдельный.
