Вдруг что-то привлекает мой взгляд, и у меня застывают руки. Я перелистываю несколько страниц. И там, едва заметный на фоне незаконченного стихотворения, которое я писал на Эйвоне, виднеется слабый отпечаток – и у него очертания цветка.
От расстройства она забывает, что боится моих прикосновений, и склоняется над блокнотом, обвив рукой мой рукав. У меня щемит сердце, и внезапно перехватывает дыхание. Эта ее привычка стала такой родной, что мне трудно сохранять самообладание.
Она снова забирает дневник и ставит его вертикально: мелкие прозрачные пылинки сыплются нам на руки, но я не смотрю ни на пылинки, ни на руки, ни на дневник – я смотрю на ее лицо. На нем ясно отражается каждая эмоция, губы подрагивают, ресницы закрывают ее взгляд.
– Они его воссоздали, но в то же время нет, – шепчет она. – Вещи, которые они создают, остаются лишь на время.
Меня будто окатили ледяной водой. Я понимаю. Возможно, страх или горе мешали мне осознать, возможно, я просто не успел понять, что все время было у меня перед глазами. Не знаю, как это возможно, не знаю, почему так случилось.
Но она – моя Лилиан. И я больше не потеряю ее снова.
Мы сидим в коридоре на полу и едим разделенный пополам паек, запивая водой из фляги. Передохнуть нужно не только Лилиан. У меня в голове мысли так быстро сменяют одна другую, что я ничего не понимаю. Но я знаю, что она – моя Лилиан и я не могу жить без нее. Мы рассматриваем флягу – ведь ее тоже воссоздали шепоты. Но она по-прежнему крепкая и настоящая, как в тот день, когда мы нашли ее. Цветок возник случайно. Он выполнил свое предназначение и исчез, потому что больше не нужен.
Они не заберут Лилиан. Они не могут.
В конце концов мы успокаиваемся и продолжаем искать источник питания – ведь за этим мы сюда и пришли. Найдем его – и, возможно, сумеем включить систему связи и отправить сигнал бедствия.
Коридор идет под уклон, и по обе его стороны тянутся двери. Каждая дверь помечена эмблемой компании Лару – греческая буква лямбда. Мы молча идем вперед.
Я открываю несколько дверей, но за ними видим все то же самое, что нашли и наверху: выключенное оборудование, темные мониторы. И вдруг Лилиан вскрикивает: она обходит меня и показывает на тусклые оранжевые огоньки, которые я не заметил, – устройства в спящем режиме.
– Кажется, вся станция на резервном электропитании. Видимо, когда папа отозвал отсюда всю команду, они не отключили все полностью. – Девушка отходит и смотрит, куда ведут провода: они поднимаются по стене к потолку и выходят в главный коридор. – Если мы найдем источник питания и включим его на полную мощность, то выведем устройства из спящего режима и, наверное, сможем отправить сигнал.
Мы возвращаемся в коридор и идем по нему вниз – туда тоже ведут провода.
– Ты уверена, что здесь есть не только генератор? – спрашиваю я.
Она качает головой, не поднимая ее.
– Слишком много оборудования – генератор не потянет такую мощность. Должно быть что-то другое, иначе не было бы горячей воды и света. Да и как у них работало все остальное? Нет, тут точно есть что-то еще. Я чувствую. – Голос ее тихий и слегка дрожит от усталости или расстройства.
– Что ты имеешь в виду – чувствуешь?
– А ты разве нет? – Она замолкает, тяжело сглатывает и прижимает палец к виску. – Здесь. Похоже на головную боль… хотя нет, не то. Такое чувство, что внутри что-то есть, чего там быть не должно. Здесь что-то не так.
– Это похоже на дрожь, когда они показывают тебе видения? Или это голос?
Она качает головой.
– Похоже, но не совсем. – Ее голос падает до шепота. – Думаю, они хотят, чтобы мы нашли то, что здесь спрятано.
Хотя эти существа, заставлявшие свет мигать, притихли, меня все равно не покидает неприятное ощущение, что они следят за нашими поисками.
Лилиан идет впереди через комнаты и коридоры, следуя за проводами. Подвальный этаж раза в четыре, а то и в пять больше всего здания над ним. Мало-помалу до меня доходит, что делает Лилиан, и мы вместе походим через комнаты, а потом спускаемся по металлической лестнице еще на один этаж ниже.
Когда мы заходим за угол, то обнаруживаем еще дверь.
Эта дверь не прямоугольная и толстая, как другие двери, – она круглая. И она закрыта. Я провожу пальцами по стыкам: она сделана так, что отверстие в ней открывается от центра, будто расширяющийся зрачок. Все лепестки плотно сомкнуты, поэтому открыть ее, как обычную дверь, не получится.
Лилиан рассматривает панель с кнопками рядом с дверью: они светятся бело-голубым цветом.
– Чувствуешь?
Она бледная и вся дрожит. И теперь я понимаю, о чем она говорила до этого: меня не трясет, как при видениях, но я явственно чувствую, что по спине бегают мурашки, а во рту появляется привкус меди. На ней это сказывается гораздо сильнее: она с трудом сглатывает и заставляет себя дышать спокойно.
– Оно за этой дверью, – шепотом говорю я. – Ты права. Вот почему они привели нас сюда.
Она нажимает на кнопки дрожащими пальцами, пробуя сочетание из нескольких простых чисел и букв. Панель с кнопками вспыхивает красным и
