Я смотрела на нее, не в силах поверить.
Суккуб.
А значит, я не последняя. Ведь вот же она сидит передо мной. Такая же, как и я, но постаревшая, свободная и, черт возьми, богатая.
Сомнений в том, что женщина была таким же иллюзорным суккубом, не оставалось. Ведь едва ее губы коснулись меня, я не почувствовала ровным счетом ничего. Никакого возбуждения или мысли с ее стороны, идеально ровная стена. Нерушимая защита. Даже иммунитет Деймона был не таким. Хоть немного, но я продолжала его чувствовать, особенно когда он делился со мной энергией. Здесь же абсолютная непроницаемость. Не будь она женщиной, я бы решила, что передо мной священник в платье.
– Как вы догадались? – выдохнула я. – По поцелую?
Она покачала головой и поднялась на ноги, выпрямляясь в полный рост.
– Когда ты отстранилась от меня в коридоре. Простым смертным это довольно сложно сделать. Таким, как мы, довольно сложно сопротивляться. Но ты, наверное, и сама об этом знаешь.
Я проглотила ком волнения в горле. Передо мной встала почти неразрешимая проблема, как обслужить такую клиентку.
– Знаю. Так же, как и вы знаете, что не смогу провести эту ночь с вами, внушив иллюзию. – Я скосила взгляд на бумаги, лежащие на низком столике.
Леди тепло улыбнулась.
– Поэтому я и не подписала договор. Ночь с тобой не так интересна, как разговор с суккубом, выжившем в публичном доме. Уму непостижимо. – Она с любопытством придвинулась ко мне и с огромным интересом попросила: – Расскажи свою историю. Только оденься вначале.
На негнущихся ногах я прошла в коридор, подобрала платье. Дрожащими от волнения пальцами попыталась справиться с крючками, но не вышло.
– Давай помогу, – предложила гостья, заходя за спину. В ее движениях уже не было ни капли эротизма, сейчас клиентка выглядела обычной женщиной, разве что очень кричаще одетой в алое.
– Вы сказали, что я одна из выживших. Выходит, нас много?
– Много суккубов было тысячу лет назад. Сейчас остались единицы. До тебя я знала двоих. Но одна скончалась много лет назад, когда я была еще девчонкой, а вторая доживает свой век на западе в поместье покойного мужа.
– А дети? У них и у вас разве нет детей?
Я не могла не задать этот вопрос, ведь, судя по сказанному, все названные суккубы могли бы к сегодняшнему дню оставить потомков.
– Сложно. – Несостоявшаяся клиентка отошла от меня. Справившись с застежками на моем платье, она села на гору подушек на полу. – Люсинда ошиблась и вышла замуж не за того человека. Но она не жалеет, говорит, что на западе прекрасная природа для счастливой и одинокой старости. Мариэлле с мужем повезло больше, но ее здоровье оказалось слишком слабым. Первая девочка, рожденная после ночи любви, умерла в младенчестве. А во время вторых родов умерла сама Мари.
– А ребенок? – обеспокоилась я.
– Мальчик, – пожала плечами гостья. – А мужчины не могут нести наше бремя, они свободны от таких условностей.
– А у вас дети есть? – не удержалась от бестактного вопроса я.
– Нет и не собираюсь, – усмехнулась мадам, разглаживая полы красного платья. – С мужчинами мне разительно не везет, я в них разочарована. Я привыкла быть слишком независимой, чтобы продать свою свободу за кольцо на пальце.
Мне пришлось лишь глупо моргнуть, слушая столь непривычные откровения этой женщины. Я даже не знала ее имени. Только отрывочную информацию – она огромная шишка.
– Леди, а я могу узнать, как вас зовут?
– Виктория Райт, единственная дочь Коллинза Райта, третьего лорда правящего совета Панема. И по совместительству – председатель Верховного суда Страны.
Мои брови взметнулись вверх. Эта женщина уже не первый раз за вечер шокировала меня. Неудивительно, что с такой профессией она решилась отречься от семьи и детей – для человека такой должности они были непозволительной слабостью. Передо мной сидела та единственная, кому Страна даровала власть расторгать договоры в самых спорных случаях.
Судья Виктория Райт.
Вот почему она так внимательно прочла строки предложенного мною договора и так легко заметила в нем ключевой пункт о неповторении ночи.
– А теперь расскажи о себе, – напомнила она.
Я неуверенно прикусила губы, сомневаясь, а можно ли доверять незнакомке. Но взвесив за и против, приняла одно из самых волевых решений – рассказать правду о своей жизни, пусть не всю, но большую часть.
Судья слушала внимательно, временами уточняя некоторые детали, а в конце подвела итоги:
