– Ма… мамина…
– Отличный «форд».
– Это не «форд». Это «опель».
– А ведь верно, «опель»… Миль двести, наверное?
– Да…
– А где ты свечки достал?
– Купил.
– Да ну? Вот не знал, что в наше время продаются свечи. А у вас тут что, лампочка перегорела? Я, понимаешь, вышел в сад яблочко сорвать, гляжу, свет в гараже…
Он тесно придвинулся ко мне и сказал шепотом:
– Вы… Вы еще немножко не уходите.
– Ладно. А может, погасим свет и пойдем ко мне?
– Нет, туда нельзя.
– Куда нельзя?
– К вам. И в дом нельзя. – Он говорил с огромной убежденностью. – Еще долго нельзя. Пока не заснут.
– Кто?
– Они.
– Кто – они?
– Они. Слышите?
Я прислушался. Слышно было только, как шуршат ветки под ветром, да где-то далеко-далеко орут: «Дрож-ка! Дрож-ка!»
– Ничего особенного не слышу, – сказал я.
– Это потому, что вы не знаете. Вы здесь новичок, а новичков они не трогают.
– А кто же все-таки – они?
– Все они. Видели вы этого хмыря с пуговицами?
– Пети? Видел. А почему он хмырь? По-моему, вполне приличный человек…
Лэн вскочил.
– Пойдемте, – сказал он шепотом. – Я вам покажу. Только тихо.
Мы вышли из гаража, подкрались к дому и обогнули угол. Лэн все время держал меня за руку. Ладонь у него была холодная и мокрая.
– Вот, смотрите, – сказал Лэн.
Действительно, зрелище было страшненькое. На хозяйской веранде, просунув неестественно свернутую голову сквозь перила, лежал мой таможенник. Ртутный свет с улицы падал на его лицо, оно было синее, вспухшее, покрытое темными потеками. Сквозь полуоткрытые веки виднелись мутные, скошенные к переносице глаза. «Ходят между живыми, как живые, при свете дня, – бормотал Лэн, держась за меня обеими руками. – Кивают и улыбаются, но в ночи лица их белые, и кровь выступает на лицах…» Я подошел к веранде. Таможенник был в ночной пижаме. Он сипло дышал, от него пахло коньяком. На лице его была кровь, похоже было, что он упал мордой на битое стекло.
– Да он просто пьян, – сказал я громко. – Пьяный человек. Храпит. Очень противно.
Лэн помотал головой.
– Вы новичок, – прошептал он. – Вы ничего не видите. А я видел… – Его снова затрясло. – Их много пришло… Это она их привела… И принесли ее… Была луна… Они отпилили ей макушку… Она кричала, так кричала… А потом стали есть ложками… И она ела, и все смеялись, что она кричит и бьется…
– Кто? Кого?
– А потом завалили деревом и сожгли… И плясали у костра… А потом все зарыли в саду… Она за лопатой ездила на машине… Я все видел… Хотите, покажу, где зарыли?
– Вот что, приятель, – сказал я. – Пошли ко мне.
– Зачем?
– Спать, вот зачем. Все давно спят, только мы с тобой тут болтаем.
– Никто не спит. Вы совсем новичок. Сейчас никто не спит. Сейчас спать нельзя…
– Пошли, пошли, – сказал я. – Ко мне пошли.
– Не пойду, – сказал он. – Не трогайте меня. Я вашего имени не называл.
– А вот я сейчас ремень возьму, – сказал я грозно, – и напорю тебя по заднице!
Кажется, это его немного успокоило. Он снова вцепился мне в руку и замолчал.
