сверхнизкими температурами.
Он вздохнул, отворил дверь и нырнул головой вперед в черную мохнатую дыру, еле освещенную красноватым светом.
Они натянули вакуум-скафандры прямо на спецкостюмы. Затем они шли к рубке длинным тоннелем с черными стенами, сумрачным незнакомым тоннелем. Стены тоннеля медленно колыхались, словно дышали. Они пришли в рубку. Здесь тоже все было незнакомо и сумрачно. Капитан сказал:
– Туммер, циркуляция?
– Выключена.
– Штурман, люки?
– Открыты… За исключением внешних.
– Лидин, состояние вакуум-скафандров?
– Проверено, товарищ капитан.
– Начнем, – сказал капитан.
Виктор Борисович нагнулся к манометру. Давление в корабле упало на тридцать миллиметров, а ведь Туммер выключил циркуляционную систему всего несколько минут назад. Мухи пожирали воздух и размножались с чудовищной быстротой. Капитан открыл подачу водорода. Стрелка манометра остановилась, затем медленно поползла в обратную сторону. Атмосфера… Полторы… Две…
– Есть у кого-нибудь мухи в скафандре или в спецкостюме? – осведомился капитан.
– Пока нет, – сказал Лидин.
Снова наступила тишина. В наушниках было слышно только дыхание. Кто-то чихнул, кажется, Туммер.
– Будьте здоровы, – вежливо сказал Малышев.
Никто не ответил. Пять атмосфер. Черная каша на стенах тяжело заворочалась. «Ага!» – злорадно сказал Лидин. Шесть атмосфер.
– Внимание, – сказал капитан.
Виктор Борисович напрягся и ухватился за пояс Малышева. Малышев ухватился за Лидина, Лидин – за кресло, в котором сидел Туммер. Капитан согнал с пульта мушиную тучу и нажал кнопку. Четыре грузовых люка – широкие пластметалловые шторы, покрывающие грузовой отсек, – раскрылись мгновенно и одновременно.
Виктор Борисович ощутил мягкий толчок, сотрясший его с ног до головы. Кто-то ахнул. Водородно-воздушная смесь под давлением в шесть атмосфер устремилась к люкам и в пространство. В рубке закрутилась черная вьюга. И стало светло. Ярко, ослепительно светло. Рубка стала прежней стерильно- чистой рубкой. Только искрилась в отблесках голубых трубок изморозь на стенах да у комингса остался налет серой пыли.
– Как хорошо! – сказал незнакомый хриплый голос в наушниках.
– Внимание, – сказал капитан. – Второй этап!
Затем был третий этап, и четвертый, и пятый. Пять раз корабль наполнялся сжатым водородом, и пять раз вихри сжатого газа промывали каждый угол, каждую щель в корабле. Налет серой пыли перед комингсом рубки исчез, исчезла изморозь на стенах. Затем корабль наполнился водородом в шестой раз. Капитан на полную мощность включил пылеуловители, и только после этого в корабль был снова подан воздух.
– Вот и все, – сказал Станкевич. – Пока по крайней мере.
Он первым стащил с головы тяжелый шлем скафандра.
– Может быть, все это нам приснилось? – задумчиво сказал Лидин.
– Сладостное сновидение, – сказал Туммер.
Виктор Борисович помогал Малышеву освободиться от скафандра. Когда он стянул с правой руки биолога коленчатый рукав, капитан вдруг сказал:
– А это что у вас, товарищ Малышев?
В кулаке Малышева была пластмассовая коробочка, похожая на очешницу. Биолог спрятал руку за спину.
– Ничего особенного, – сказал он и сразу насупился.
– Товарищ Малышев! – ледяным голосом сказал капитан.
– Что, товарищ Станкевич? – отозвался биолог.
– Дайте сюда эту штуку.
– Мама моя, – сказал Виктор Борисович, – у вас там мухи!
– Ну и что же? – сказал биолог.
Лидин побледнел, затем покраснел.
– Немедленно уничтожьте эту гадость, – сказал он сквозь зубы. – В реактор ее, немедленно!
– Спокойно, бортинженер, – сказал Виктор Борисович.
Малышев стряхнул с себя пустолазный панцирь и сунул коробочку в карман. Брови его поднялись до волос и снова надвинулись на глаза.
– Мне стыдно за вас, товарищи, – объявил он.
