Откровенно говоря, мне это не нравится.
Некоторое время все молчали и глядели за шлагбаум. Дорога там еще была, но бетон потрескался и густо пророс гигантским лопухом. Недалеко от шлагбаума из лопухов торчал большой красный цветок, над ним крутилась белокрылая бабочка. Дальше над дорогой нависала, зацепившись верхушкой за ветви соседних деревьев, сухая осина с голыми растопыренными сучьями.
– Значит, информации у нас практически нет, – проговорил Беркут задумчиво.
Полесов смотал пленку и сунул ее в карман комбинезона.
– Можно послать разведчиков еще раз, – сказал он.
– Мы и так потеряли много времени, – нетерпеливо сказал Иван Иванович и поглядел на Беркута. – Давайте двигаться. На месте разберемся.
– Можно выслать разведчиков по пути. – Полесов тоже поглядел на Беркута.
– Ладно, – согласился Беркут. – Будем двигаться. Петр Владимирович, сходите, пожалуйста, к биологам и передайте, что мы уходим. И поблагодарите от всех нас.
– Слушаюсь, товарищ Беркут.
Полесов отправился к коттеджам и через минуту вернулся с Круглисом.
– Мы уходим, – сообщил Беркут. – Большое спасибо за приют.
– Пожалуйста, – медленно сказал биолог. – Счастливого пути.
– Спасибо. Здесь у вас было замечательно. Просто как на курорте.
Дикий кабан снова заревел по-медвежьему из-за деревьев.
– Вы извините, – сказал Беркут, – но мы, право же, не можем вас взять с собой. Не можем, не имеем разрешения.
– Понимаю. – Биолог усмехнулся. – Жаль, конечно… Ничего, придет когда-нибудь и наш черед.
– Наверное, после нас пошлют вас.
– Да, вполне возможно. Счастливого пути. Желаю удачи.
– Спасибо, – повторил Беркут и пожал биологу руку.
– До свидания, спасибо, – сказал Полесов. – Я постараюсь поймать для вас какого-нибудь филина.
Они залезли в танк, люк захлопнулся. Биолог помахал рукой и отступил к обочине. Медленно поднялся автоматический шлагбаум. Тяжелая машина дрогнула, загудела и двинулась вперед, оставляя в бурьяне широкие колеи. Биолог провожал ее глазами. Вот она прошла под завалившейся осиной и задела ее. Дерево треснуло, ломаясь пополам, и с глухим стуком рухнуло поперек просеки, которая когда-то была автострадой.
3
«Тестудо» стоял, сильно накренившись, тихий и совершенно неподвижный. После шестнадцати часов гула и сумасшедшей тряски тишина и неподвижность казались иллюзией, готовой исчезнуть в любую минуту. По-прежнему у них были стиснуты зубы и напряжены мускулы, по-прежнему звенело в ушах. Но ни Полесов, ни Беркут, ни Иван Иванович не замечали этого. Они молча глядели на приборы. Приборы безбожно врали.
Два часа назад, в полночь, пеленгирующие станции дали Полесову его координаты. «Тестудо» находился в распадке в семидесяти километрах к юго- востоку от эпицентра. В ноль пятнадцать Лантанид впервые не послал очередного вызова. Связь прервалась. В ноль сорок семь репродуктор голосом Леминга гаркнул: «…немедленно!» В час десять пошел сильный дождь. В час восемнадцать погас экран инфракрасного проектора. Полесов пощелкал переключателями, выругался, включил фары и уперся лбом в замшевый нарамник перископа. В час пятьдесят пять он оторвался от перископа, чтобы попить, взглянул на приборы, зарычал и остановил машину. Приборы безбожно врали.
Снаружи была черная сентябрьская ночь, лил проливной дождь, но стрелка гигрометра нагло стояла на нуле, а термометр показывал минус восемь. Стрелки дозиметра весело бегали по шкале и свидетельствовали о том, что радиоактивность почвы под гусеницами «Тестудо» колеблется очень быстро и в весьма широких пределах. И вообще, если судить по показаниям манометров, танк находился на дне водоема на глубине двадцати метров.
– Приборы шалят, – бодро сказал Беркут.
Никто не возразил.
– Какие-то внешние влияния…
– Хотел бы я знать какие, – сказал Полесов, кусая губу.
Беркут хорошо видел его лицо, смуглое, длинное, с красным пятном на правой щеке.
– Ах, как бы нам это помогло! – сказал Иван Иванович.
– Да, – сказал Полесов.
Это помогло бы, потому что позволило бы скорректировать приборы. И самое главное – скорректировать приборы на пульте управления. Для Ивана Ивановича их показания были, вероятно, филькиной грамотой, но Полесов видел, что они врут так же бессовестно, как и все остальные. Это было очень странно и опасно: приборы управления были отгорожены от всех и всяких внешних влияний тройным панцирем сверхмощной защиты «Тестудо». И люди были отгорожены от внешних влияний только тройным панцирем «Тестудо». На мгновение Полесов почувствовал скверную слабость под ложечкой.
