– Я, товарищ Беркут, – отозвался Полесов. У него тоже был нехороший голос.
– Выбрались, кажется?
– Кажется… Неужели это лось?
– Это лось с той стороны, – сказал Иван Иванович голосом биолога. Он удивительно хорошо умел подражать голосам других людей.
– Как вы себя чувствуете, товарищи? – спросил Беркут.
– Прекрасно, – ответил Иван Иванович.
– У меня болит щека, – ответил Полесов. – Но приборы опять в порядке.
Лось понуро подошел почти вплотную и теперь стоял, шевеля ноздрями.
– У него нет глаз, – сказал вдруг Полесов ровным голосом.
У лося не было глаз. Вместо глаз белела скользкая плесень.
– Спугните его, Петр Владимирович, – прошептал Беркут. – Пожалуйста!
Полесов включил сирену. Лось постоял, шевеля ноздрями, повернулся и медленно, судорожно переставляя ноги, побрел прочь. Он шагал мучительно неуверенно, как будто вместо полного шага каждый раз делал только половину. Голова его была придавлена к земле, впалые бока влажно блестели.
– Как бог черепаху… – пробормотал Иван Иванович.
Они смотрели на лося, как он бредет, путаясь в высокой мокрой траве. Потом лось скрылся за деревьями. Беркут сказал:
– Петр Владимирович, вы просто молодец!
– Что такое? – спросил Полесов.
– Вы нас вытащили из такого мешка…
– Чепуха, – сказал Полесов спокойно.
– Нет, в самом деле, я просто не представляю, как вам это удалось. Я, например, лежал без памяти, как девчонка.
Полесов промолчал. Он включил двигатель и выпустил разведчиков. Киберы выскочили, осмотрелись и поспешили вперед. Теперь они ничего не боялись. «Тестудо» с гулом покатился вслед за ними.
4
Поздним утром «Тестудо» разбросал последний завал и выкарабкался на край гигантской котловины. Тайга была позади – темно-зеленая, мокрая после ночного дождя, тихая и строгая под ослепительным солнцем. Там, где прошел танк, осталась широкая просека, по сторонам которой валялись обугленные, заляпанные белой плесенью стволы.
Внизу, в котловине, лежали развалины старинной лаборатории. Земля была голая и черная, от нее шел пар. Пар искажал перспективу, черные руины дрожали и расплывались в струях теплого воздуха.
– Боже мой! – дребезжащим голосом проговорил Иван Иванович. – Бож-же мой!
Он хорошо помнил это место, хотя прошло уже полвека. На обширной, залитой белым бетоном площади сверкало под солнцем великолепное чудовище – двухкилометровое кольцо мезонного генератора, окруженное стеклянными башнями регулирующих устройств. И в один день, в одну стомиллионную долю секунды всего этого не стало. Зарево видели на сотни километров, а удар отметили все сейсмостанции Сибири.
– Все-таки разрушения не так уж велики, – сказал Беркут, словно утешая. – Я думал, здесь ничего нет, только голая земля.
– Бож-же мой, – повторил Иван Иванович. Он потер пальцами небритый, скрипящий подбородок и сказал: – Вон там была релейная станция, я ее строил. Там – хозяйство Чебоксарова, светлая ему память… Ничего не осталось.
– Вот что, – сказал Полесов. – Я не знаю, где и что вы здесь собираетесь искать, но сейчас я пущу киберов. Вам все равно потребуется информация. Пусть киберы разведают, что и как.
– Ах да, информация… – Иван Иванович насмешливо выпятил нижнюю губу. – Как же…
– Хорошо, – согласился Беркут. – А мы тем временем позавтракаем.
Иван Иванович ерзал на месте и глядел на экран. Глазки его блестели. Полесов поиграл переключателями. На экране было видно, как разведчики соскочили на землю, побежали по склону котловины и скрылись в развалинах. Тогда Полесов вытащил консервы и хлеб в непроницаемой упаковке. Все трое принялись за еду, прихлебывая горячий кофе из термосов.
– Ты где был во время взрыва, Иван Иванович? – спросил Беркут.
– В Лантаниде.
– Тебе повезло.
– Ну, не одному мне, к счастью, – сказал Иван Иванович. – Людей здесь почти и не было. Ведь лаборатория была телемеханическая… Зато теперь все ядерные лаборатории перенесли на Луну и на спутники… Гляди-ка, водитель наш…
Беркут обернулся. Полесов спал, положив голову на пульт управления и зажав между коленями термос с кофе.
– Вымотался наш водитель, – сказал Иван Иванович.
