бы гордился. Все, кажется. Глупо, но все. Просто исполнилось бы еще одно желание. Как все это убого выглядит, когда рассуждаешь логически! А по- другому рассуждать я не умею. Пустой я человек, циник. Он увидел Галку, как она говорит, – немного через плечо, и глаза у нее прикрыты ресницами… Почему все устроено так глупо: можно спасти человека от любой неважной беды – от болезни, от равнодушия, от смерти, и только от настоящей беды – от любви – ему никто и ничем не может помочь… Всегда найдется тысяча советчиков, и каждый будет советовать сам себе. Да и потерпевший-то, дурак, сам не хочет, чтобы ему помогали, вот что дико.
– Позвольте, однако же, куда вы? – громко спросил Саул.
– В рубку, – ответил Вадим.
– Подождите! Ведь мы, по существу, еще не познакомились…
Дверь в рубку была открыта. Антон все время краем уха слышал, как в кают-компании бубнят что-то о тахоргах, о зарослях и о теории исторических последовательностей. Теперь он стал слушать внимательней.
– Ведь вас, кажется, зовут Вадим? – сказал Саул.
– Как правило, – серьезно ответил Вадим. – Но иногда меня зовут Структуральнейшим, иногда Летающим Быком, а в специальных случаях – Димочкой.
– Стало быть, Вадим… И сколько же вам лет?
– Двадцать два локально-земных…
– Локально… Ну да, разумеется… Как вы сказали? Локально-земных?
– Да. В старых звездных я не участвовал.
– Совершенно верно. Я так и думал. А отец ваш, извините, кем будет?
– Кем будет? Наверное, так и останется мелиоратором.
– Э-э… Понимаю, понимаю… Я это, собственно, и имел в виду.
Наступила пауза.
– Очень изящный стол, – стесненно сказал Саул.
Снова пауза.
– Стол хороший. Прочный.
– А мамаша ваша?
– Мамаша? Она у меня… это… станционный смотритель. Работает на мезоядерной станции.
Было слышно, как Саул нервно забарабанил по столу пальцами.
– Не надо так, Вадим, – попросил он. – Вы не должны обращать на это внимания… Конечно, я странно говорю, и это, вероятно, смешно немножко… Здесь, видите ли, вот какое дело… Мой образ жизни… Мой, так сказать, модус вивенди… Я узкий специалист. Весь в двадцатом веке. Как говорилось когда- то, книжный червь. Вечно в музеях, вечно со старыми книгами…
– Влияние обстановки.
– Да-да, вот именно. Я редко бываю на людях, а теперь вот пришлось. Вы знаете профессора Арнаутова?
– Нет.
– Очень крупный специалист. Мой идейный противник. Он попросил меня проверить некоторые аспекты его новой теории. Ведь я не мог не согласиться, правда? Вот так мне и пришлось… покинуть пенаты. Вот… Но что это мы все обо мне да обо мне!.. Вы, кажется, структуральный лингвист?
– Да.
– Интересная работа?
– А разве бывает неинтересная работа?
– Да, конечно… И чем же вы занимаетесь?
– Я занимаюсь структурным анализом. Но учтите, Саул, я отрешился от земного. Давайте я расскажу вам еще что-нибудь про тахоргов.
– Да нет, благодарю вас, про тахоргов не надо. Лучше расскажите, как вы работаете.
– Саул, я же сказал, что отрешился.
– Ну как же это так – отрешился? Что же, вы теперь совсем не думаете о работе?
– Наоборот. Все время думаю. Я всегда думаю о той работе, которой занят в данный момент. Сейчас я суперкарго и второй пилот – это на тот случай, если у Антона вдруг случится отложение солей. Впрочем, об этом я, кажется, уже… Так вот, мне сейчас очень хочется пойти и немножко поводить «Корабль».
– Да вы еще успеете поводить! И потом я прошу рассказать не о сущности вашей работы, а о внешней форме, так сказать… Вот вы приходите на работу. Обычные трудовые будни…
– Хорошо. Будни. Я ложусь на вычислитель и думаю.
