– Первые работают днем и ночью, постоянно пишут, потому что не могут иначе. Им так много хочется сказать миру. Даже не остается времени на то, чтобы продвигать свои книги, и большая часть из них так и остается «в столе».
– Может, оно и к лучшему? – вставила свекровь.
– Не знаю, не мне судить, – ответила Кремниева. – Я их творения не читала. Но некоторые даже на конференции умудрялись что-то строчить в блокнотах.
– Надо же, какая преданность искусству, – вздохнула свекровь, намазывая на куски булки сливочное масло. – Ну, а второй тип?
– Это те, которые думают, что достаточно издать один роман – и ты звезда. Они мечтают о всемирной славе, деньгах, шато в Швейцарии, ну или, по крайней мере, о собственном сайте. Их самомнение подпитывают родственники, которые не перестают хвалить, хвалить и еще раз хвалить – тогда писатель погружается в творчество и на некоторое время оставляет своих близких в покое. Чаще всего таким художникам слова приходится печататься за свой счет, а потом распространять тираж среди друзей и знакомых. Конечно, большая часть остается невостребованной и пылится дома как прижизненный монумент непризнанному гению.
– Признанному, но в узких кругах, – поправила свекровь.
– Ну да, – согласилась Кремниева. – Третий тип – люди, которым просто хочется похвалы. Чтобы кто-нибудь признал, что они обладают талантом. Собственно, писательство тут – случайность. Они могли бы точно так же вырезать по дереву или плести макраме. Главное – добиться от окружающих одобрения. Все, что им ни говорят, они принимают за чистую монету, потому что и сами считают себя талантливыми. Собственно, это больше похоже на терапию.
– В общем, публика на тебя впечатления не произвела, да? – заключила свекровь, снимая чайник с плиты. – Автографами хвастаться не будешь?
Кремниева усмехнулась:
– Было бы чем! Нет, конечно, если бы мне встретился писатель, книга которого меня поразила, я бы, наверное, попросила подписать что-нибудь.
– Обычно писателей просят подписать экземпляр их собственного произведения, – сказала свекровь.
– Вряд ли оно оказалось бы у меня с собой.
– Ну, всегда можно попросить расписаться на груди. Я видела по телевизору, как…
В это время зазвонил телефон, и Кремниева встала, чтобы ответить.
– Это, наверное, с работы, – сказала она неуверенно, взглянув на часы. – Сейчас вернусь.
Ей иногда звонили по поводу переноса пациентов, но чтобы на ночь глядя… Проходя через прихожую, Кремниева подняла упавший с вешалки маленький дождевик и повесила его на место. Затем вошла в гостиную и подняла трубку.
– Алло? – сказала она. – Да-да, это я.
Самсонов приехал на работу, опоздав на полчаса. Всю ночь ему снились кошмары, которые никак не хотели оставить его. Прошлое преследовало полицейского, хотя с каждым годом сны, в которых он видел смерть сестры, бывали все реже. Самсонов почти двадцать минут стоял под душем, подставляя тело то горячим, то холодным струям. Перед этим он делал упражнения из капоэйры, но получалось плохо: он не мог сконцентрироваться и остался тренировкой недоволен. Выпив черный кофе и съев пару блинчиков с ветчиной, Самсонов поехал на работу.
Там его уже поджидал Дремин.
– Слышал, – сказал он коротко, обменявшись с Самсоновым рукопожатием. – Шустрый парень оказался, да?
– Еще какой, – ответил Самсонов, отпирая свой кабинет. – Заходи.
– Я принес тебе документы, которые отдал мне Иртемьев. – Дремин положил на стол тонкую стопку откопированных листков.
– Спасибо. – Самсонов открыл первую страницу. – Нашел что-нибудь полезное?
– Просмотрел вчера перед сном. Симохина и Пахомова не были сестрами. И отчество им дали по правилам приюта – того, кто оформлял. Так что эта ниточка лопнула, Валер.
Самсонов быстро пролистал документы. Сейчас его больше интересовали те сведения, которые Иртемьев решил утаить.
– Слушай, а зачем ты поперся на ночь глядя к Иртемьеву? – спросил Дремин.
Самсонов объяснил.
– Ничего себе! – Дремин возмущенно покрутил головой. – Значит, подзаработать решил? Тоже мне, шантажист нашелся! Не смотрел никогда детективные фильмы, что ли?
– Ты про то, что свидетелей-шантажистов всегда убивают?
– Ну да! Как можно шантажировать человека, который только что кого-то шлепнул? Ясно ведь, что для тебя он исключение не сделает.
– Это жадность называется, – сказал Самсонов. – Во всяком случае, теперь мы знаем, где искать. Убийца невольно навел нас на себя.
Дремин скептически ухмыльнулся:
– Ну да, дело-то за малым: узнать то, что узнать нельзя. Конечно, Иртемьев отдал убийце все, что нашел в архиве детдома, и теперь мы эти документы не получим.
