Новая книга ужасов (сборник)

еще одну сигарету. Мина почувствовала, как запах серы обжигает внутреннюю поверхность ее ноздрей.

– Вы думаете, что это правда, Мина?

И Мина закрыла глаза, желая остаться наедине с усталым, мерным стуком своего сердца, оставив остаточное изображение гореть во тьме за пергаментными веками подобно шраму от ожога.

Сегодня она была слишком усталой для признаний или воспоминаний, слишком неуверенной, чтобы облечь разбросанные мысли в слова. Она начала уплывать, и, без вмешательства терпеливой Кавано, через несколько минут погрузилась в сон.

Апрель 1969

После того как Бренда Ньюфилд в ее белых туфлях выходит из больничной палаты, Мина, проглотив капсулы вместе с глотком имеющей вкус пластика воды из стоявшего на тумбочке кувшинчика, садится. Она с трудом опускает ограждение кровати и медленно, пересиливая боль, перекидывает ноги через край. Она смотрит на свои голые ноги, висящие над линолеумом, на уродливые желтые ногти, старческие пятна и слишком сильно растянутую тонкую кожу над костями – как на раме воздушного змея.

Неделю назад, после сердечного приступа и поездки на «скорой» из ее дерьмовой маленькой квартиры, она оказалась в пункте неотложной помощи. Тогда доктор улыбнулся ей и сказал:

– Вы – живчик, мисс Мюррей. У меня есть шестидесятилетние пациентки, которые были бы счастливы выглядеть так хорошо, как вы.

Она ждет, считая шаги медсестры – двенадцать, тринадцать, четырнадцать; наверняка Ньюфилд уже у стола, вернулась к своим журналам. И Мина сидит спиной к окну – трусость сойдет за попытку сопротивления, – глядя в другой конец комнаты. Если бы у нее нашлась бритва, или кухонный нож, или больше ньюфилдовских пилюль с транквилизаторами.

Если бы ей хватило смелости.

Позже, когда дождь перестает, и сирень успокаивается к ночи, возвращается сестра и обнаруживает Мину в полусне, все еще сидящей на краю кровати, подобно какому-то глупому попугаю или старой горгулье. Она укладывает Мину обратно. Раздается глухое щелканье стоек ограждения. Сестра что-то бормочет себе под нос, так тихо, что Мина не может разобрать слов. И она лежит очень спокойно на жестких от крахмала простынях и наволочке и слушает капель и бульканье на улице – бархатистые звуки, оставшиеся после грозы. Их почти достаточно, чтобы на пару часов сгладить звучание Манхеттена. Грубо поддернутое под ее подбородок одеяло, шум колес такси, гудок автомобильного клаксона, полицейская сирена в нескольких кварталах. И шаги на тротуаре под ее окном, а потом – мягкие, такие, что их невозможно ни с чем спутать, звуки бега волчьих лап по асфальту.

Кровавый ширится прилив и топит
Стыдливости священные обряды…

У. Б. Йейтс. «Второе пришествие»[95].

[1998] Питер Страуб Мистер Треск и мистер Тумак

[96]

Хоть я и считал тему вампиров набившей оскомину, это не помешало издателю поместить их на обложку. И, пожалуй, зря он сделал такой выбор, оформляя десятое юбилейное издание, которое, в отличие от предыдущего, не включало ни одной истории о «немертвых».

Во всяком случае эта антология, удостоенная Британской премии фэнтези, открывалась четырьмя страницами отзывов таких мастеров, как Клайв Баркер, Питер Страуб, Брайан Ламли, Нил Гейман, Эллен Датлоу и другие, включая непревзойденного Рэмси Кэмпбелла.

В этот раз мне удалось ограничиться введением, лишь немного превысившим шестьдесят страниц, в то время как заключение снова получилось на двадцать восемь. Учитывая скорое наступление двадцать первого века, я ожидаемо прошелся по первым десяти годам The Mammoth Book of Best New Horror (так серия теперь называлась по обе стороны Атлантики).

В антологию снова вошло девятнадцать рассказов, и в число авторов впервые попали несравненная Танит Ли и удивительный новичок Келли Линк. Также книга включила повесть The Boss in the Wall: A Treatise on the House Devil – последнее большое произведение покойного Авраама Дэвидсона, умершего в 1993 году, и завершенное Гранией Дэвис.

Однако в этом издании я решил представить другую значительную повесть. Питер Страуб до этого уже дважды появлялся в Best New Horror, но эта его история о мести не стала от этого менее неожиданной. Повесть «Мистер Треск и мистер Тумак», удостоенная премии Международной Гильдии Ужаса, навеяна сюжетом «Писца Бартлби» Германа Мелвилла и представляет собой образец одновременно столь мрачного и столь смешного произведения, каким только может быть хоррор…

I

Я никогда не собирался сбиваться с пути и даже не знал, что это значит. Мое путешествие началось в уединенном местечке, примечательном разве что набожностью своих жителей. Когда я поклялся сбежать из Нового Завета, то думал, что ценности, привитые здесь, будут указывать мне направление всю жизнь. И действительно – пусть я до сих пор не вполне осознаю всей глубины этого парадокса, – так и получилось. Мое путешествие, такое триумфальное и такое мучительное, одновременно совершалось и из моего родного городка, и от него. Ведь при всей роскоши своей жизни я оставался детищем Нового Завета.