– Превосходно, – прошептал Гиллиган, несколько озадаченно взглянув на карту и схему дома, лежащую у меня на столе. – Просто замечательно.
– Когда они предоставят мне свои отчеты, я дам всем об этом знать. Но до тех пор я бы предпочел, чтобы вы как можно меньше распространялись на эту тему. Хотя перемены – важнейший закон жизни, лишнего беспокойства желательно избежать.
– Вы знаете, что можете положиться на меня, – ответил Утренний Гиллиган, и это действительно было так, я это знал. Как знал я и то, что его альтер эго, Дневной Гиллиган, разнесет новости всем, кто не успеет услышать их от миссис Рампейдж. К шести часам вечера вся компания будет перемалывать информацию о том, что я вызвал консультантов такого исключительного уровня, что о них мало кому известно. Никто из моих коллег не осмелится признаться в незнании «Треск & Тумак», и мой авторитет, и без того неоспоримый, вырастет еще сильнее.
Чтобы отвлечь младшего партнера от плана «Зеленых труб» и грубой схемы моего имения, я сказал:
– Полагаю, вас привело сюда какое-то дело, Гиллиган.
– Ой! Да-да, конечно, – сказал он и с некоторым смущением представил мне тот предлог, с которым явился сюда – угрожающее снижение стоимости иностранного фонда, вложиться в который мы посоветовали одному из его музыкантов. Стоит ли рекомендовать ему продать свою долю, пока он не потерял денег, или мудрее будет переждать этот период? Потребовалась всего минута, чтобы решить, что музыканту следует сохранить свою долю до следующего квартала, когда ожидалось общее восстановление цен. На самом деле и я, и Гиллиган понимали, что этот вопрос можно было легко прояснить и по телефону. Вскоре он направился к двери, улыбаясь деревенщинам, неумело пытаясь показать им свое фальшивое доверие.
Как только детективы вернулись к своему столику, телефон зазвонил снова.
– Ваша жена, сэр, – сказал мистер Треск. – Помните: предельная душевность.
«Вот, опять фальшивое доверие, – подумал я, – только совершенно иного толка».
Я поднял трубку и услышал, как миссис Рампейдж говорит мне, что жена ожидает на линии.
Далее последовал банальный разговор, построенный на предельной двуличности. Маргарита притворилась, что мой внезапный уход во время ужина и позднее прибытие в офис заставили ее испугаться за мое здоровье. Я притворился, что у меня все хорошо, не считая лишь легкого расстройства желудка. Нормально ли добралась? Да. Как дом? Немного затхло, но в остальном порядок. Она никогда не осознавала размеров «Зеленых труб», пока не побродила по дому в одиночестве. Ходила ли уже в студию? Нет, но уже предвкушала, сколько всего сделает в ближайшие три-четыре дня, и думала работать даже по ночам. (Это был намек на то, что я не смогу с ней связаться, ведь в студии нет телефона.) После короткой неловкой паузы она добавила:
– Наверное, еще рано спрашивать, выяснил ли ты, кто предатель.
– Да, рано, – ответил я, – но вечером уже возьмусь за дело.
– Как жаль, что тебе приходится через это проходить, – сказала она. – Я знаю, каким болезненным было для тебя это открытие, и могу только догадываться, в каком ты, должно быть, гневе сейчас, но надеюсь, ты проявишь милосердие. Никакое наказание не возместит вреда, а если ты потребуешь расплаты, то только сделаешь больно самому себе. А тот человек потеряет работу и репутацию. Может быть, это уже достаточное наказание?
После еще нескольких бессмысленных фраз разговор подошел к концу, и оставалось только попрощаться. Но тогда со мной случилось нечто странное. Я чуть не сказал: «Запри на ночь все окна и двери и никого не впускай». Эти слова застряли у меня в горле, и я посмотрел на сидевших в другой части кабинета мистера Треска и мистера Тумака. Мистер Треск мне подмигнул. Я услышал, как прощаюсь с Маргаритой, а затем как она вешает трубку.
– Прекрасно справились, сэр, – похвалил мистер Треск. – Да, и чтобы помочь нам с мистером Тумаком собрать инвентарь, не могли бы вы сказать, есть ли у вас в «Зеленых трубах» предметы первой необходимости?
– Первой необходимости? – переспросил я.
– А веревка? – продолжал он. – Инструменты, особенно клещи, молотки, отвертки? И хорошая пила? Набор ножей? Может, огнестрельное оружие?
– Нет, оружия нет, – ответил я. – А все остальное, думаю, в доме можно найти.
– Веревку и инструменты в подвале, ножи в кухне?
– Да, – сказал я, – именно.
Я не приказывал этим деревенщинам убивать мою жену, напомнил я себе. Я отступил от края этой пропасти. А когда я вошел в столовую для руководства, чтобы пообедать, то почувствовал, что мои силы достаточно восстановились, и даже показал Чарли-Чарли старинный жест одобрения – большой палец вверх.
Когда я вернулся в кабинет, там уже стояла ширма. Она скрывала детективов, готовившихся к делу, но ничуть не приглушала их разговоров и смеха, которыми сопровождалась их работа.
– Джентльмены, – сказал я достаточно громко, чтобы они услышали за ширмой, которая, к слову сказать, выглядела на редкость неуместно из-за изображений океанских лайнеров, бокалов мартини, бутылок шампанского и сигарет, – вы бы разговаривали потише, у меня, как и у вас, есть дела.
Голоса, согласившись, притихли. Я сел на свое кресло и обнаружил, что мой нижний ящик выдвинут, а папка исчезла. Очередной взрыв хохота заставил меня вскочить на ноги.
Я подошел к ширме и остановился. Столик был завален горами желтых бумаг, исписанных какими-то словами и рисунками схематичных человечков в разных стадиях расчленения. Здесь же были разбросаны фотографии, кое-как разделенные на те, где главный фокус был сделан на Маргарите, и те, где на
