Чарли и я вернулись к очистке машины от снега. Мы прокладывали дорожки по лобовому стеклу вниз и вдоль капота руками в перчатках.
– Думаю, что это «форд», – сказал я в порядке трепа. – Может быть, старенький «Мондео».
У нас с Джейн был «Мондео», когда наш роман только начинался.
И бессчетное количество раз мы парковались в каком-нибудь тенистом лесу или же в какой-нибудь местной промзоне, опускали стекла и занимались любовью, наслаждаясь свежим воздухом прохладной ночи.
Однажды машина сломалась, когда я вез ее домой. Было уже два часа ночи, и ее отец уже хотел было меня поколотить без всякой жалости, но масло на моих руках все же убедило его в правдивости нашей истории.
Я закрыл глаза.
– Не могу ничего разглядеть, – сказала Чарли, выдергивая меня обратно в холодную действительность. – Ветровое стекло покрыто льдом и с обратной стороны.
– У нас уйдут годы, чтобы отчистить двери.
– Для чего ты хочешь это сделать? – спросил Бренд. – Мертвая машина, внутри которой наверняка полно мертвых людей.
– Даже у мертвых людей может оказаться при себе оружие, еда и топливо, – резонно заметил я. – Кстати, не желаешь нам помочь?
Бренд посмотрел на потемневшее ветровое стекло, на содержимое автомобиля, сокрытое от любопытных взглядов намерзшим льдом и пластами снега, препятствующими проникновению внутрь света. Он осторожно присел на свой рюкзак, и, удостоверившись в том, что тот выдерживает его вес, не уходя в снег, вновь раскурил косяк и уставился на море. Мне подумалось, что едва ли он заметил бы, если бы мы оставили его там за этим занятием.
– Можно было бы попробовать открыть одну из пассажирских дверей, – сказала Чарли. – Со стороны водителя машина увязла в сугробе, и, чтобы открыть ее, нужно будет промучиться несколько часов. – И мы вдвоем взялись за дело, передвинувшись к середине машины.
– Будь начеку, – сказал я Бренду. Он только кивнул и продолжил смотреть на море, тяжело вздымавшее и опускавшее пласты льда, которые становились все шире и шире.
Я использовал дробовик в качестве опоры, чтобы подняться сначала на капот, а потом и на крышу машины.
– Что? – спросила Чарли. Я не ответил, медленно поворачиваясь вокруг и пытаясь различить какое-либо движение на белом фоне. К западу находилось поместье, всего в паре миль отсюда, хотя и скрытое какой-то из многочисленных складок ландшафта.
На севере же крутой берег противостоял морю, нависая над ним высокими скалами, выступающими то там, то тут, а в завершение композиции эти скалистые участки венчала редкая поросль деревьев, достаточно выносливых, чтобы пережить атлантические штормы…
Ничего не двигалось.
Снег с дождем быстро превращался в бурю, и я внезапно испугался. Поместье осталось по меньшей мере в трех милях позади нас, до деревни предстояло пройти еще семь. Мы застряли посередине, трое слабых людей, медленно замерзающих из-за того, что природе вздумалось психануть и наслать на нас несколько недель снега и льда.
И мы находились посреди всего этого, уверенные, что мы сможем справиться с этим, уверенные в наших хилых умственных способностях и в том, что именно мы здесь продолжаем быть хозяевами ситуации. Насколько бы инфицированы мы ни были.
Я знал, что мы никогда не будем диктовать условия. Природа может позволить нам жить, но в конце концов она займется лечением и самоочищением. И кто знает, останется ли для нас место в этом обновленном мире.
По-видимому, сейчас шел первый этап подобной чистки. В то время как цивилизации истребляли сами себя, болезни и экстремальные погодные условия воспользовались тем, что мы отвлеклись на сведение счетов друг с другом, чтобы избавиться от ослабших ненужных звеньев.
– Нам нужно возвращаться, – сказал я.
– Но деревня…
– Чарли, уже почти два. Через два часа уже начнет темнеть, и это – максимум. Мы не можем идти в темноте; так мы либо пройдем мимо деревни, либо, что вероятнее, наткнемся на один из тех ледяных карнизов на краю обрыва. А Бренд уже так догнался, что может принять нас за призраков и начать стрелять по нам из своей пукалки.
– Эй!
– Но Борис… – пробормотала Чарли. – Он… нам нужна помощь. Чтобы похоронить его. Нужно же кому-то рассказать…
Я осторожно спустился с крыши автомобиля и приземлился в снег рядом с ней.
– Нам надо осмотреть машину. А после этого нам нужно вернуться. Никакой помощи никому не будет, если мы замерзнем здесь до смерти.
– Мне не холодно, – сказала Чарли вызывающим тоном.
– Это потому, что ты двигаешься, и твое тело совершает работу. Когда ты идешь, твое кровообращение активней, ты согреваешься и потеешь. Но стоит только остановиться – а нам наверняка придется и не раз, – ты перестанешь двигаться. Твой пот замерзнет, и ты тоже. Мы все замерзнем. И найдут нас только в оттепель, тебя и меня, прижавшихся друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла, а Бренда с его извечным косяком в глотке.
Чарли улыбнулась. Бренд нахмурился. Мне понравилась реакция обоих.
