вцепился в свои волосы и одежду, словно Лир – но осторожно, чтобы не зацепить нос, – и воззвал к разгневанным небесам. Девушки мелькали вокруг – стройные, смертельно бледные, не чувствующие холода. Их лица ничего не выражали, а руки были заняты работой. Самый дешевый из всех возможных спецэффектов.
Уэллс упал вперед, лицом вниз, пару секунд полежал без движения, после чего поднялся, уже не в образе, и объявил: «Снято». Его нос расплющился.
Чтобы посоветоваться с мастером, из теней вынырнула женщина с планшетом для бумаги в руках. На ней были белая меховая курточка и такая же шляпа. Девушки-вампиры отложили реквизит и отступили назад – на их наготу никто не обращал внимания. Одна взяла со стула одеяние, напоминающее плащ, и накинула на свои тоненькие плечи, после чего выбралась из бассейна.
Женевьева никак себя не обозначала, но девушка задержала на ней взгляд. От нее исходило ощущение, что она сыта по горло предполагаемым очарованием шоу-бизнеса.
– Предполагалось, что обращение поможет моей карьере, – сказала она. – Я собиралась быть звездой и остаться навеки красивой. Но вместо этого я потеряла отражение. А ведь у меня были отличные перспективы. Мою кандидатуру рассматривали для последнего сезона «Ангелов Чарли». Я была бы блондинкой.
– Всегда есть театр, – предложила Женевьева.
– Там звездой не будешь, – ответила девушка.
Она явно была новорожденной, слишком нетерпеливой к вечности, которой еще не понимала. Она хотела все бонусы
– Кто там, Нико? – прокричала одна из оставшихся внизу девушек.
«Нико? Не та, знаменитая?» – подумала Женевьева.
– Кто? – вслух переспросила девушка. – Знаменитая?
Нико – точно не та, знаменитая – услышала мысль Женевьевы. Распространенный талант у старших, но необычный у новорожденных. Если продержится, эта девчонка сможет неплохо устроиться. Хотя ей придется выбрать новое имя, чтобы не путали с исполнительницей
– Еще одна из нас, – ответила старлетка девушке внизу. – Невидимая.
– Я здесь не для съемок, – пояснила ей Женевьева. – Мне нужно увидеть мистера Уэллса.
Нико посмотрела на нее с недоверием. Зачем вампиру, не будучи актрисой, здесь находиться?
Шестеренки крутились в мозгу новорожденной. Это работало в обе стороны: Нико могла улавливать чужие мысли, но заодно она транслировала свои. Девушек внизу звали Норка и Вампи (да вы шутите!) и они частенько работали с Нико.
– Ты ведь старая, не так ли?
Женевьева кивнула. На прозрачном личике Нико отразился энтузиазм.
– Оно вернулось? Твое отражение в зеркале?
– Мое – нет.
Ее лицо вытянулось. Она потеряна для профессии. Все ее чувства были как на ладони, заметные даже с дальних кресел.
– Разные линии крови дают разные особенности, – Женевьева попыталась ее утешить.
– Я это слышала.
Призрачные надежды Нико не интересовали. Она жаждала мгновенного решения проблемы.
– Это мадемуазель Дьедонн? – проревел знакомый голос.
– Да, Орсон, это я, – сказала она.
Нико отреагировала тем, что принялась за расчеты. Она думала, что Женевьева может оказаться важной персоной.
– Тогда на этом сегодня сворачиваем. Спасибо, люди. Отчитайтесь Ойе о своих издержках и встречаемся здесь следующей ночью, ровно в полночь. Вы все изумительны.
Ойей звали ту самую женщину, с планшетом в руках: Ойя Кодар, соавтор и товарищ Уэллса. Она была из Югославии – еще одна беженка, вынесенная волнами на берег Калифорнии. Уэллс словно выплыл из бассейна, легко подтягивая свое огромное тело вверх по лестнице, помогая себе объемистыми руками. Она поразилась тому, как легко он держался на ногах.
Он избавился от накладного носа, после чего обнял ее.
– Женевьева, Женевьева, я тебе очень рад.
