конторке и принялся выдвигать один ящик за другим, пока не нашел планшет с зажимом, на котором были закреплены бланки. – Вот, заполните в трех экземплярах, а я передам Каролине, – она у нас ведает волонтерами. Обычно еще проводится собеседование, но я скажу, что уже провел его.
– Во сколько приходить?
– К девяти. Чтобы не толкаться – зоопарк открывается в десять. Зайдете через служебный вход. Там вас будет ждать пропуск, потребуется только расписаться…
Джейн кивнула и забрала бланки.
– Тогда все, – Дэвид перегнулся через стол и вновь уставился на нее лукавым, если не насмешливым взглядом. – Дорогу домой знаете?
– Разумеется! – Джейн воинственно вскинула подбородок.
– Вам нравится Лондон? Небось собираетесь вечерком хорошенько проветриться и поразвлечься с кэмденским хулиганьем?
– Ну, может быть… Я тут еще нигде особенно не была.
– Ясненько. Да-а, такую красотку-американочку они проглотят и не подавятся. Шучу, шучу, – он выпрямился и направился к выходу. – Что же, до понедельника, – и придержал ей дверь. – А насчет клубов подумайте. В вашем возрасте глупо упускать возможность познакомиться с ночной жизнью города, – он опять улыбнулся, свет флюоресцентной лампы, косо упавший ему на лицо, превратил карие глаза в льдисто-голубые. – Пока.
– Пока, – ответила Джейни и заторопилась домой.
В тот вечер она впервые вышла из дома по окончании дня. Себе Джейн говорила, что действительо засиделась, а слова этого Дэвида тут ни при чем. Где находятся эти самые клубы, она понятия не имела. Эндрю показал ей только «Электрик Баллрум», прямо напротив станции метро, но предупредил, что по выходным там не протолкнуться от туристов.
– По субботам они устраивают дискотеку «Лихорадка субботнего вечера», и каждый считает своим долгом напялить винтажные шмотки. Настоящий показ мод, – и он иронично покачал головой.
Джейн это все как-то не привлекало. Наскоро поужинав жгучим карри, купленном на вынос в лавочке неподалеку от дома, девушка принялась переодеваться. Вещей она с собой привезла мало. Тряпки ее никогда не занимали, она спокойно носила то, что покупала по случаю в секонд-хенде или мать дарила на Рождество. Однако теперь, усевшись на край монументальной кровати и поджав губы, она рассматривала скудное содержимое ящиков комода. Наконец выбрала черные вельветовые джинсы, черную же «водолазку» и кроссовки. Очки сняла, впервые за долгое время надев линзы. После чего, накинув старый синий бушлат, вышла из дому.
Был одиннадцатый час. На дорожке у канала кучковались юнцы и пили баночное пиво. Не обращая внимания на их свист и предложения присоединиться, она шла мимо, стараясь не глядеть на парочки, лижущиеся у кирпичных стен, и на парней, отливающих в кустах. На мосту, ведущему к Кэмденскому шлюзу, стояли горланящие подростки с разноцветными ирокезами на головах и грохочущим бумбоксом рядом. При этом они отхлебывали испанскую шипучку прямо из бутылок.
Один парнишка, оторвавшись от бутылки, плотоядно посмотрел на Джейн и качнулся к ней.
– Эй, цыпочка, угощща…
Она поднырнула под неуклюже расставленные руки, и парень врезался в перила. Бутылка, чиркнув по камню, разлетелась черно-золотыми брызгами.
– Ах, ты манда! – заорал парень вслед Джейн. – Манда гребаная!
Народ оценивающе покосился на нее, она же, не поднимая головы, быстро свернула на широкий мощеный двор Кэмденского рынка. Там оказалось пустынно. Торговцы должны были вернуться только утром, а теперь в сумраке лишь шевелились туманные силуэты бродячих кошек да носило ветром мусор. На балконах окрестных домов стояли люди. Все они выпивали и отрывисто перекрикивались друг с другом, их длинные, дергающиеся, расплывчатые тени крест-накрест перечеркивали плохо освещенную площадь. Прибавив шагу, Джейн дошла до конца рынка, где уперлась в кирпичную стену с дверями запертых магазинов. Из лежащего на земле спального мешка высунулась молодая женщина и забормотала:
– Немоглабты, немоглабты…
Джейн двинулась вдоль стены. Наткнувшись на вход в короткий пассаж, нырнула туда, надеясь выйти на Хай-стрит, и почувствовала себя Алисой в Стране чудес, пытающейся отыскать вход в заветный сад: арочные дверные проемы вели не на улицу, а в хэдшопы или ярко освещенные пирсинг-салоны. За некоторыми, впрочем, открывались дворики-колодцы, сумрачные, пахнущие мочой и травкой. Наконец, краем глаза она увидела нечто, выглядящее выходом: тусклые сполохи автомобильных фар – словно посадочные огни. Она как мотылек полетела на этот свет.
– Эй, смотрикудапрешь, смотрикуд… – заверещал кто-то, когда Джейн, словно чертик из табакерки, с налету выскочила на тротуар.
Она таки выбралась на Хай-стрит. Точнее, угодила на «нейтральную полосу», в те нелепые кварталы, где Хай-стрит становится Чок-Фарм-роуд. Тротуары и здесь заполнял народ, только эти все топали к шлюзу, а не от него. Дождавшись, когда сменится сигнал светофора, Джейн побежала через дорогу, к мощенному булыжником проулку, змеящемуся между магазинами кожаного нижнего белья и «изысканной французской мебели для загородных домов».
Задержалась там на несколько минут, наблюдая за толпой, валившей в Кэмден, потоком такси и автобусов на Чок-Фарм-роуд в сторону Хэмпстеда. По
