Новая книга ужасов (сборник)

В итоге мы с Майклом Маршаллом Смитом представили издательству Robinson несколько вариантов – все с использованием одной и той же работы Леса Эдвардса. Я был бы счастлив любому, и в итоге книга вышла с тем из них, который больше всех понравился издателю.

Также мы впервые добавили номер антологии на корешок – об этом я просил издателей уже несколько лет, так как читатели забывали, какие книги у них есть.

Снова получился почти шестисотстраничный том, с «Предисловием» на восемьдесят четыре страницы и «Некрологами» на пятьдесят шесть. В своем вступительном слове я порассуждал о спорной онлайн-публикации Полы Гуран, в которой она справедливо раскритиковала стандарты хоррор- сообщества. Я согласен не со всем, что она написала, но ее работа затронула немало актуальных вопросов.

Эта антология, выигравшая Британскую премию фэнтези, посвящена памяти моего отца, неожиданно скончавшегося в том году, в то время как я находился на конвенте в Америке.

Будь у меня еще один том в запасе, я бы без колебаний выбрал из этой двадцатки выигравший премию Международной Гильдии Ужаса рассказ «Открытки с видами» Дона Тумасониса (одну из двух его работ в этой книге), трогательный «Два Сэма» Глена Хиршберга или даже выразительный «Мальчик из Ковентри» Грэма Джойса.

Но тем не менее у меня есть лишь один очевидный выбор, и здесь кроется целая история. Я закончил было составление книги и уже отправил ее издателю, когда мне на электронную почту написал автор, о котором я раньше никогда не слышал. Он спросил, можно ли отправить мне рассказ, который в прошлом году был опубликован в небольшом литературном журнале в Америке.

Я сначала объяснил, что предложения в книгу больше не принимаются, и она уже сдана. Но поскольку я всегда считал частью работы редактора – причем самой волнующей и стоящей частью – выискивание и развитие новых талантов, то быстренько передумал и ответил автору, чтобы тот все равно отправил рассказ. Я мог хотя бы просто его прочитать.

В следующие пару дней я ознакомился с рассказом – и был полностью сражен глубиной повествования и зрелостью слога. Я тут же написал автору, что готов приобрести рассказ из своей доли того, что осталось от издательского аванса, и как-нибудь впихнуть его в книгу.

И я рад, что мы это сделали. История называлась «Призрак двадцатого века». Автора звали Джо Хилл. И лишь спустя несколько лет я узнал, что у него был довольно известный отец – некий писатель по имени… Стивен Кинг.

Обычно ее видят, когда зал почти полон.

Есть одна известная история о человеке, который приходит на поздний сеанс и обнаруживает, что огромный, на шестьсот мест зал почти пуст. На середине фильма он осматривается и замечает, что она сидит рядом с ним, на месте, где пару мгновений назад никого не было. Он смотрит на нее. Она поворачивается и смотрит в ответ. Из носа у нее идет кровь. Глаза широко открыты, взгляд испуганный. «У меня болит голова, – шепчет она. – Я на минутку отлучусь. Расскажете потом, что я пропущу?» И в этот момент, глядя на нее, он понимает, что она бестелесна – как переменчивый синий луч света, испускаемый проектором. Сквозь ее тело видны соседние кресла. А когда она поднимается с места, то просто растворяется в воздухе.

Есть еще одна история о компании друзей, которые отправляются в четверг вечером в «Роузбад». Один из них садится рядом с женщиной, которая сидит одна, – женщиной в голубом. Пока фильм еще не начался, парень, сидящий с ней, решает завести разговор. «А завтра что идет?» – спрашивает он. «Завтра в зале будет темно, – шепчет она. – Это последний сеанс». Затем начинается фильм, и она исчезает. Возвращаясь домой, этот парень погибает в автокатастрофе.

Эта и многие другие известные легенды о «Роузбаде» – просто выдумки… истории о призраках, придуманные людьми, которые пересмотрели ужастиков и думают, что точно знают, какой должна быть настоящая история о призраках.

Алек Шелдон, который был одним из первых, кто видел Имоджен Гилкрист, владеет «Роузбадом» и в свои семьдесят три до сих пор частенько управляет проектором. Перекинувшись с человеком хоть парой слов, он всегда знает, действительно ли тот видел ее. Но то, что ему известно, он держит при себе и никогда не ставит под сомнение чужие истории… Ведь это повредило бы бизнесу.

Но на самом деле он знает, что все, кто говорит, что видел сквозь нее, на самом деле ее вообще не видели. Некоторые мистификаторы рассказывают, как у нее шла кровь из носа, из ушей, из глаз; говорят, что она умоляюще на них смотрела, просила их кого-то найти, привести на помощь. Но у нее кровь так не идет, а когда она хочет с кем-то заговорить, то не просит вызвать врача. Многие притворщики начинают свои истории со слов: «Ты не поверишь, что я только что видел». И они правы. Он не поверит, хотя и выслушает все их рассказы с терпеливой и даже подбадривающей улыбкой.

Те, кто ее видел, не бегут потом к Алеку, чтобы рассказать об этом. Чаще он сам их находит, когда натыкается на ребят, бродящих по вестибюлю на нетвердых ногах; они испытали потрясение и не очень хорошо себя чувствуют. Им хочется присесть. Они даже не скажут: «Ты не поверишь, что я только что видел». Переживания еще слишком сильны. Мысль, что им могут не поверить, приходит только потом. Часто они находятся в состоянии, которое можно описать, как подавленное и даже покорное. Когда он думает о впечатлении, которое она на них производит, ему вспоминается Стивен Гринберг, который в одно прохладное воскресенье тысяча девятьсот шестьдесят третьего года вышел с сеанса «Птиц»[154]. Стивену тогда было всего двенадцать лет, и предстояло пройти еще двенадцати, прежде чем он уедет и станет знаменитым; тогда он не был «золотым мальчиком» – просто мальчиком и все.