Новая книга ужасов (сборник)

и сделал шаг назад, когда весь груз веков опустился на голову Шарлотты.

[2008] Стивен Кинг «Нью-Йорк Таймс» по специальной цене

[175]

Обложка, которую хотели использовать для юбилейного двадцатого выпуска, была еще ужаснее, чем для предыдущего выпуска. Я просто так и заявил. Вновь. Хвала моему нынешнему редактору в издательстве Robinson, который прислушался к моим стенаниям и сделал все, что мог, чтобы классные иллюстрации Винсента Чонга не только отражали изысканность художественной литературы, содержащейся в книге, но и удовлетворяли потребности отдела маркетинга. К сожалению, американский издатель необъяснимо настаивал на использовании первого варианта обложки для своего издания. Ну, тут я уже ничего не мог поделать.

Хотя предыдущая книга и не была самой пухлой в серии, в Robinson настаивали на соблюдении более-менее жесткого объема, и теперь по условиям контракта я был ограничен определенным количеством знаков. Из-за этого «Предисловие» пришлось сократить до семидесяти семи страниц, а «Некрологи» – до шестидесяти страниц, которые были посвящены памяти ушедших друзей и коллег.

После противоречивых полемических редакторских предисловий прошлых двух лет в этом юбилейном выпуске я оценил двадцатилетнюю историю серии. Также я сохранил необходимую пропорцию из рассказов мастеров жанра и только начинающих авторов. Однако одно имя стояло выше остальных. После двадцати лет я смог-таки включить в антологию рассказ одного из самых успешных, популярных и влиятельных писателей. Это Стивен Кинг, чье имя является нарицательным для жанра. Рассказ «“Нью-Йорк Таймс” по специальной цене» написан им в неподражаемой авторской манере. Для популяризации жанра за последние тридцать лет Стивен сделал больше, чем любой другой автор, и я не могу придумать лучшего способа, чтобы завершить эту ретроспективную антологию его именем.

Когда звонит телефон, Энн только выходит из душа, и хотя в доме полным-полно родственников – вон как шумят на первом этаже, нагрянули целой стаей, а уезжать, похоже, не намерены! – трубку никто не берет. И автоответчик не включается, а ведь Джеймс настроил его так, чтобы срабатывал после пятого гудка.

Энн обертывается банным полотенцем, подходит к прикроватному столику, чувствуя, как мокрые волосы бьют по спине и плечам, снимает трубку и говорит: «Алло». Это Джеймс. Они вместе уже тридцать лет, а ей по-прежнему хватает одного коротенького слова «Энни». Никто не умел и не умеет произносить ее имя так, как Джеймс. Целую секунду она не может ни говорить, ни дышать. Голос Джеймса настиг ее на выдохе, и Энни ощущает, что в сдувшихся, словно воздушные шары, легких не осталось воздуха. Джеймс снова зовет ее по имени. Характерной силы и уверенности в его голосе не слышно – ноги Энни подкашиваются, становятся ватными, и она садится на кровать. Банное полотенце соскальзывает, от влажных ягодиц намокает простыня. Не окажись кровать поблизости, Энни бы рухнула на пол.

Зубы клацают, и она снова начинает дышать.

– Джеймс, ты где? Что случилось?

В обычной ситуации ее голос прозвучал бы сварливо, как у матери, распекающей одиннадцатилетнего сорванца, в очередной раз опоздавшего к ужину, но сейчас она способна лишь на перепуганный шелест. Еще бы, ведь гудящая на первом этаже родня занимается организацией его похорон!

– Знаешь, я сам толком не понимаю, где нахожусь, – озадаченно усмехается Джеймс.

В затуманенном сознании Энни мелькает мысль, что он опоздал на самолет, хотя и звонил из Хитроу перед самым вылетом. Затем появляется мысль порациональнее: вопреки заверениям «Таймс» и журналистов из теленовостей, один пассажир все-таки уцелел.

Джеймс выполз из-под обломков горящего самолета (и развалин многоэтажки, которую самолет сбил, оборвав жизнь двадцати четырех человек; еще некоторое время общее число погибших будет увеличиваться, а потом мир содрогнется от новой катастрофы) и с тех пор в состоянии шока бродит по улицам Бруклина.

– Как ты, Джимми? Ты… сильно обгорел? – спрашивает Энни. Спохватившись, она осознает истинный смысл вопроса, который ударяет по сознанию, словно тяжелая книга по босой ноге, и плачет. – Ты в больнице?

– Не надо! – От звучащей в его голосе доброты, от коротеньких слов, похожих на кирпичики в здании их семейного счастья, она начинает плакать сильнее. – Не надо, милая!

– Я ничего не понимаю!

– Со мной все в порядке и с большинством остальных тоже.

– С большинством?.. Значит, есть остальные?

– Да, а вот наш пилот явно не в порядке. Или он второй пилот? Короче, он постоянно кричит: «Падаем, двигатели отказывают!», а еще: «Я не виноват, скажите им, что я не виноват!»

Энни бросает в дрожь.

– Кто ты на самом деле? Прекрати издеваться! Я только что мужа потеряла!