К тому времени, как я добрался до парадной, пошел сильный дождь. Подняв взгляд, я с удивлением увидел сквозь ветви темных платанов свет в окнах. Потом я понял, что Саския полагалась на организованный советом транспорт, и, поскольку совет никогда не был в состоянии назначить конкретное время, все еще находилась дома.
Я знал, что придется выжать самоконтроль досуха, чтобы и дальше вести себя как полагается вежливому и цивилизованному человеку.
Поворачивая в замке ключ, я внезапно услышал внутри звуки ударов.
Резко распахнув дверь, я прошел в гостиную и обнаружил, что там никого нет. Звуки исходили из моей спальни. Чувствуя, как в груди поднимается волна оцепенения, я на цыпочках прошел по коридору, старательно избегая скрипучих досок.
Я медленно встал на пороге. Саския в своей коляске оказалась на противоположном конце комнаты, спиной ко мне. Дверцы гардероба были широко раскрыты, и она смогла вытащить на пол один из тяжелых массивных ящиков. Каким-то образом почуяв, что я стою позади, она развернула кресло. На ее лице застыло выражение глубокой тревоги.
– Что ты сделал с остальными? – тихо спросила она дрожащим голосом.
Она вытащила из мешков несколько освежителей воздуха, и в комнате воняло лавандой.
– Тебе нельзя сюда заходить, – объяснил я так спокойно, как только мог. – Это моя личная комната.
Я вошел и закрыл за собой дверь. Саския подняла глаза на картинки, пришпиленные к стенам вокруг. Блеклая монохромность фотографий тысяч знаменитостей, казалось, вбирает свет.
– Саския, ты же умная девушка. Современная девушка. Но в тебе нет почтения к прошлому.
– Прошлому?
Она смахнула упавшие на глаза тонкие волосы, и я увидел, что Саския вот-вот разрыдается.
– Какое отношение прошлое имеет к этому? – она пнула пластиковый мешок и тот упал на бок, вывалив на ковер гниющие человеческие останки.
– Абсолютное, – ответил я, сделав шаг вперед. Я не нападал, мне просто нужно было добраться до шкафчика у кровати. – В прошлом все было на своем законном месте.
– Я знаю о твоем прошлом, Стэнли! – крикнула Саския и крутанула колеса коляски, прижавшись спиной к гардеробу и отвернувшись от вонючей массы. – Сестра Кларк мне все рассказала.
– Что рассказала? – искренне удивившись, я остановился. Сестра Кларк едва со мной разговаривала.
– Я знаю, что с тобой случилось. Вот почему я здесь.
Она расплакалась и вытерла нос тыльной стороной руки. Мешок осел, и из него что-то выпало, непристойно булькнув.
– Она говорит, у тебя было просто ужасное детство. Сексуальное насилие, жестокость. Каждый день ты жил в страхе. Прежде чем власти вмешались, отец тебя почти убил. Не понимаешь? Вот почему ты так одержим такими вещами, этой ерундой. Это как болезнь. Ты просто пытаешься снова привести все в порядок.
– Это чертово вранье! – закричал я. – Мое детство было идеальным. Ты придумываешь!
– Нет, – она потрясла головой, роняя сопли. – Тогда, в первую ночь на кухне, я видела знаки. Сигаретные ожоги на твоих руках. Порезы, такие глубокие, что шрамы никогда не зарастут. Я подумала, что знаю, что ты чувствовал. Что это похоже на меня. Постоянно отпихивают, всегда все выше тебя, постоянно боишься. Я не ожидала ничего подобного. О чем ты думал?
– Ты уверена, что не понимаешь? – я снова двинулся к шкафу. – Я такой человек, которого никто не замечает. Я невидим, пока на меня не укажут. Я живу в своем мире. Я даже не ординарный, я ниже этого.
Добравшись до шкафа, я медленно выдвинул ящик и начал на ощупь копаться внутри. Саския пыталась скрыть панику, пыталась найти выход.
– Но я не один, – объяснил я. – Таких как я много. Я вижу их просящими милостыню на улицах, выпрашивающими еду в пабах, колющимися в подворотнях. Для них детство – это шрам, который никогда не заживет, и все же они пытаются ковылять дальше. Я прекращаю это ковыляние, Саския. Мисс Крисхольм говорит, что я – ангел.
Мои пальцы обхватили рукоять ножа для разделки мяса, но его кончик застрял в дальней стенке ящика. Приложив усилие, я его высвободил и опускал руку, пока лезвие не прижалось к бедру. Услышав звук за спиной, я обернулся. Эта способная довести до белого каления девица с поразительной скоростью открыла дверь и выкатилась наружу. Я выбежал в гостиную и обнаружил ее кресло у полок с архивами. Саския, наполовину вывалившись из кресла, сжимала в пальцах пачку невосстановимых пленок семьдесят восьмого года с талантами из шоу Фланагана и Аллена.
– Оставь их! – заорал я. – Ты не понимаешь!
Она повернулась ко мне с выражением расчетливой злобы на лице и подняла записи над головой. Если я нападу на нее сейчас, она наверняка их уронит.
– Почему ты убил этих людей? – просто спросила она.
На миг я растерялся. Она заслуживала объяснения. Я провел по острию ножа большим пальцем левой руки и вздохнул, когда плоть медленно расступилась, открывая дорогу боли.
