Тебе, «товарищ Лавриненко», просто сделали приятное. Друзьям ведь необязательно делать подарки исключительно на день рождения? Ну вот…
Теперь у тебя есть жилплощадь, о которой любая невеста может только мечтать. Намек понял?
Геннадий снова вздохнул. Чего же тут непонятного…
На кухне и холодильник нашелся, американский, а в нем – роскошный продуктовый набор. Вино тоже было – «Хванчкара», «Киндзмараули»… Бутылочка «Столичной».
Подумав, Геша налил стопочку водки. Выпил и как следует закусил. Новоселье все же.
Не выдержав, затопил-таки камин. На улице вечерело, и живой огонь, бросая отсветы на стены, резко повышал градус уюта.
Резко зазвонил телефон, но Репнин не вздрогнул – обернулся лениво, подошел к аппарату и снял трубку.
– Алло?
– Сталин говорит.
– Добрый вечер, товарищ Сталин.
– Осваиваетесь?
– Да. Большое вам спасибо!
– Не за что, товарищ Лавриненко. Помните наш разговор? Серьезно подумайте о партработе.
– Обязательно, товарищ Сталин.
В трубке послышались гудки, и Геша осторожно опустил ее на рычажки.
Думай, «полковник Лавриненко», думай…
По стенам гостиной гуляли красные отсветы пламени, будто алое знамя полоскалось на ветру.
Из воспоминаний капитана Н. Борисова:«В 20-х числах марта 44-го наша бригада вошла в прорыв и начала преследовать отходящего противника. Но погода стояла слякотная, и по бездорожью машины иногда перегревались и выходили из строя. И во время ночной атаки на моем танке полетела бортовая передача. Короче говоря, подшипник полетел, за ним зубья. Ремонтники появились на вторые сутки, тягачом отбуксировали нас на СПАМ (сборный пункт аварийных машин). В течение ночи машину отремонтировали, но еще в ночь поднялась страшенная вьюга и повалил такой крупный сырой снег, да еще с ветерком, что и на метр вперед ничего не видно. С утра эта пурга еще побушевала, но к обеду вроде успокоилась.
Двинулись догонять своих, а на дорогах настоящий кошмар. Всё встало! Только гусеничная техника и повозки еще кое-как продвигались, а все автомобили стояли совсем без движения. Но мимо колонны пойдешь, так непременно какой-то командир выскочит с пистолетом в руках и прикажет вытаскивать его машины.
В конце концов выехали мы к небольшому райцентру Чортков. Там речушка, мост, но не доходя до него, меня останавливает офицерский патруль с солидной охраной автоматчиков. Чувствуется, что бравые ребята. Рослые и по годам не юноши. Сразу меня направили к их начальнику. Доложился этому полковнику: «Такой-то, следую в часть!» Следует приказ: «Впереди в десяти километрах от нас из окружения у городка Скала вырвалась группировка немцев и движется в этом направлении. Я уполномочен командующим фронтом создать здесь заслон! Высоту видишь? Занять на ней оборону!» Приказы в армии не обсуждаются, но про себя я подумал – опять вляпался в очередную кутерьму…
Но пока в раздумьях до танка шел, смотрю, с тылу подошла колонна СУ-76. Их по-разному называли – либо «прощай, Родина», либо «гроб для четверых». Смотрю за ними. Вижу, командир полка тоже получил приказ занять оборону на этой высоте. Тут уже как-то полегче на душе стало… Все- таки двадцать одна машина, а я двадцать вторым пристроюсь.
Расположились, а ближе к вечеру смотрим, далеко-далеко что-то чернеет и колышется – многотысячная колонна. Идут налегке, чтобы быстрее, безо всякого тяжелого вооружения.
И тут мы стали залпами палить. Где снаряд разрывается, сразу брешь, но строй быстро смыкается… Видно, как немцы валятся, но задние прямо по убитым и раненым прут и прут…
Не помню, сколько залпов успели сделать, много. Но постепенно они стали все реже и реже, а когда конец колонны увидели, то и стрелять уже не стали. Тут как раз и темнота опустилась, и остатки колонны скрылись в темноте. Ну а на том месте осталось черно и много…»
