– Устоит, окрепнет, землями прирастёт. Однако через многие тяжёлые испытания ей пройти придётся.
– Как без этого, враги окружают. А вера?
– Христианство укрепится. Русь многими народами прирастёт, другие верования наряду с христианством будут. Магометане, иудеи, буддисты.
– Вон как! – вскричал Трувор. – А древние боги?
– Не утешу. Только в книгах упоминание останется.
– Печально.
Волхв глаза снова прикрыл. Тяжело ему было слышать, что язычество канет в Лету, волхвы исчезнут. Но справился с чувствами, глухим голосом попросил:
– Расскажи, как оно там?
Никита коротко рассказывал, старался не перегружать старца деталями или техническими подробностями. Периодически Трувор прерывал, уточнял непонятное. Разговор затянулся почти до сумерек. Трувор спохватился.
– Да что же это я? Замучил тебя совсем. И хозяин из меня неважный. Обед прошёл, а я тебя не угостил ничем, – сокрушался он.
– В имении поем. Ты про эликсир вечной молодости поведай. Удалось ли кому создать?
– Эликсир бессмертия? Удалось. Но об этом при следующей встрече. Скоро городские ворота закроют, тебе в имение надо, а то беспокоиться зачнут. А хочешь – оставайся до утра.
– Пойду. В самом деле, время позднее. Заболтал я тебя.
– Приходи в воскресенье, кое-что покажу, удивлю.
– Обязательно.
В имение уже затемно добрался, Анна Петровна без Никиты ужинать не садилась, ждала.
– Что же ты себя, Никита, молениями изводишь?
– Охота пуще неволи, барыня. Человека интересного встретил, заговорились.
– Ты про меня совсем забыл. А сказки на ночь?
Рассказы Никиты о других странах она сказками называла. Впрочем, название это было и в государевых бумагах, например ревизские сказки, по иному – сказания, отчёты. Никита о кушаниях разных народов поведал.
– Сам пробовал ли?
– А то! Слаще пареной репы еда бывает.
– Ох, испробовать бы.
Никита чуть не ляпнул, что из свеклы, что на огородах растёт, можно сахар делать, но промолчал. Народ вместо сахара мёдом пользовался. Никита технологию производства сахара не знал, но поэкспериментировать можно.
Неделя тянулась томительно долго. По землям имения особо не погуляешь, когда снег по пояс. Да в конце декабря завьюжило, мороз градусов пятнадцать-двадцать. Без тёплого тулупа, шапки и валенок озябнешь быстро. Селяне по домам сидели, и Никита вынужден был. От нечего делать подолгу общался с Анной Петровной. А она и рада, столько нового узнавала. Её обуревало желание съездить к подругам, поговорить, поделиться услышанным. И уж совсем тайное желание – покрасоваться помолодевшим лицом, постройневшей фигурой. С сожалением заметила, что платья велики стали, болтаются. Гардероб обновлять надо, а денег нет. Благодаря Никите налоги выплатила, продовольственные припасы сделала на зиму. Живи и радуйся, кабы не скука смертная. И опять Никита выручал. Такие сказки рассказывал, заслушаешься. Разве может простой человек столько знать? Ещё раз убеждалась – благородных кровей Никита. Уважение к управляющему с каждым днём росло. Утром в воскресенье надо было ехать в Старицу за мясом. Обычно покупали сразу несколько туш. Зимой торговля мясом на берегу реки была. Забитые и ободранные туши коров, свиней, овец стояли на своих ногах, замёрзшие как камень. Никита выбрал говяжью и свиную, с Андреем забросили на сани. Конюх в Губино поехал, а Никита в Старицу пошел. К дому подходил с волнением. Что узнает сегодня Никита, какие древние тайны? На стук, продолжительный и громкий, никто не открыл. А из соседнего двора вышел хозяин.
– Ты к кому?
– К старцу Алексею. Брюхо болит, сил нет. О прошлом годе старец живот поднимал, помогло.
– Не ходи сюда более.
– Что так?
Сосед подошёл, чтобы не перекрикиваться.
– Нешто не знаешь? Так схватили его третьего дня, в порубе он. Говорят, волхвовал.
– Не может быть! – удивился Никита.
– Да, внешность обманчива бывает. Такой добропорядочный дед, на торгу лечебным снадобьем торговал, и вдруг такое!
– Ай-ай-ай! – Никита в самом деле расстроен был.
– Ты не ходи сюда более. Мыслю – стражники сообщников искать будут.
