– Ох, лихо какое!
Боярыня на стену бревенчатую опёрлась, задумалась, потом сказала:
– Ох, и хитёр ты! И всё наперёд видишь, как волхв!
– Что ты, барыня! Разве ты видела хоть раз, чтобы волхвовал я? К истуканам ходил, приносил жертвы? О том даже думать не моги! А обмолвишься кому, через то смерти меня предашь.
– Никита, никому и никогда!
Боярыня полными ужаса глазами смотрела на Никиту. Видно, подозревала в каких-то связях с тёмными силами. Потом молвила:
– Новое имение, чтобы укрыться от невзгод?
– Твоя правда. Из Нижнего Русь возрождаться будет. И все невзгоды имение не затронут.
– Прозорлив ты, будущее знаешь. Не каждому дано. Люб ты мне, и боюсь я тебя! – выдохнула барыня.
– Не переживай. Держись за мной, и всё будет хорошо, слово даю.
Успокоенная Анна Петровна ушла. Но с тех пор верила Никите безоглядно, каждому его слову. Не успели до Губино добраться, новость услышали. Собор избрал царём Годунова. Вновь подтвердились слова Никиты. Править новый царь начал с опалы неугодных – Милославских, Шуйских. Смерти не предал, а сослал в ссылку за Урал, на хлеб с водой.
Вернулись в Губино. Для барыни – как дом родной. После долгой поездки отдохнули. Потом барыня засобиралась в Дворянское собрание. А к Никите потёк поток желающих омолодиться. Его не было почти два месяца, запасы эликсира у женщин закончились. В четверти стеклянной зелье убыло, зато в мешочке кожаном монет прибавилось. Как-то взвесил на руке – тяжёленький. С деньгами везде хорошо. И от голода не помрёшь, и крыша над головой будет. Странная ситуация, имея деньги, имение себе купить не вправе. Избу или каменный дом в селе или городе не возбраняется. Тогда, может быть, бросить имение, в город перебраться? Великий Новгород не плох, оттуда плыви хоть в Европу, хоть в Швецию. Но не тянет, не его, по поговорке – где родился, там и пригодился. У него сейчас денег хватит купить дом и, если тратить экономно, надолго хватит. А уже жажда к наживе появилась. Началось с желания помочь барыне, даже интересно было. Своего рода эксперимент, равного которому он не знал. А уж потом пошло-поехало. Дворянки, затем купчихи. И уже не эксперимент, а тривиальный заработок. Лёгкий, но рисковый. Обвинит кто-нибудь из недовольных в чернокнижии, в волшбе – и темница. Да не было недовольных. Судя по записям, у всех хорошие результаты, видимые налицо, по ощущениям самих женщин.
А вот к чему был неподдельный интерес – к имению. Многое изменил, и ещё планы были. Мельница, лесопилка, выделка льна, производство сахара из свёклы. Но в Губино всё через год-два новому хозяину передавать. А уже дух захватывало от перспектив. Никто не мешает, имение из чахлого, едва дышащего три года назад, сделалось прибыльным, современным языком – передовым. Никогда не подозревал у себя замашек организатора, да ещё в новой для себя области, считал себя горожанином до мозга костей. А летом цветущим льном любовался, не подозревая, что способен на такое.
За хлопотами весна наступила, посевная. Несколько раз приезжали потенциальные покупатели. Смотрели земли, дом. Потом за стол усаживались, для переговоров. Деловые разговоры вёл Никита. Цену назначал высокую. Когда покупатели требовали снизить, называл выручку за год – от продажи льна, канатов. Споры прекращались. Производство за десять лет окупало приобретение дачи.
Когда покупатели уходили, Анна Петровна сетовала Никите:
– Дорого, надо бы цену снизить.
– Не раньше осени. Получим доход, выплатим налоги. А кроме того, покупатели дозреть должны, как огурцы на грядке. У нас не горит, спешка ни к чему. А потом и снизить можно.
В первых числах сентября, когда отметили праздник урожая, из Москвы известие пришло о венчании Годунова на царство. С этих пор Борис обретал официальные права. Царствование его не было спокойным. Через два года в течение трёх лет подряд страшные неурожаи по всей стране. Зимы были долгие, морозные, многоснежные, летом шли дожди, и урожай гнил на корню. Цены на хлеб поднялись в 18 раз. Начались голодные бунты. Народ стал умирать. В Москве только в трёх братских могилах были похоронены 127 тысяч человек, по всему царству Московскому умерла от голода третья часть жителей.
Селяне убрали урожай, Никита получил десятину от «инициативщиков», как он называл Трофима, Андрона, Михаила и Тихона, Пафнутия и Матрёну, да ещё десяток других. Благополучно заплатили налоги, оставшись с хорошей прибылью.
– Деньжищи-то какие! – радовалась барыня.
– Как волнения по стране пойдут, цены на имения и дома рухнут. Вот тогда покупать будем.
Анна Петровна ахнула.
– Зачем?
– Запас на чёрный день. Каждое вложение денег отдачу приносить должно, хоть небольшую. Тогда у тебя жизнь безбедная будет, сытая. В шелках ходить будешь и песни петь. Но притом о людях забывать нельзя. О крепостных, о слугах. Тогда бунтов не будет, тебе уважение и почёт. А ещё свободные люди, у кого руки из нужного места растут, сами к тебе напрашиваться будут. Лет пять пройдёт – и богата будешь, дворяне за честь почитать будут знакомство с тобой.
