оправдались.
На второй день пребывания в особняке своей новой семьи парень вдруг понял, что в его голове распечатался еще один кусочек знаний о его новом мире. Он понял, одна из его жен, та, которая с рожками и красноватой кожей, на самом деле никакая не демоница, как подумал ранее, а та самая пресловутая берката, и хвоста у них не бывает. Вторая жена принадлежит к сумеречным эльфам – самостоятельной расе, получившейся давным-давно от смешения крови снежных и ночных сородичей.
А еще он стал почти полностью понимать речь. И вместе с этим пониманием пришли проблемы. Вернее они и без этого сразу нарисовались, но с пониманием как бы усугубились.
Вид эта проблема имела самый обворожительный и была его личной служанкой, прикрепленной за ним его женушками. Лиловая кожа, острые ушки, чувствительные губки, золотые глаза с поволокой. Сиреневые волосы. Брр-р. И все время бормочет, какой он лапочка, и так и стремится тщательнее вымыть его хозяйство. Приходилось дурашливо уворачиваться, сжимать колени, брызгаться водой, кидаться мочалкой, лишь бы не допустить этой озабоченной до своего комиссарского тела. Благо ему, как дураку, это все сходило с рук. А иначе было нельзя – вся его маскировка могла полететь в тартарары в любой момент.
А на пятый или шестой день за ним пришла одна из его жен.
Прогулка по коридорам особняка оказалась недолгой: вышли из комнаты парня, прошли десяток метров и зашли в соседнюю. Вот и весь маршрут. Перед широкой кроватью поставили отличное кресло, можно даже сказать анатомическое. В него усадили Матвея, а сами девушки устроились на кровати, прижавшись плечом к плечу и устремив на него две пары очаровательных глаз: цвета чистого золота и темного шоколада. Молодому человеку под такими пристальными взглядами ничего не оставалось, как состроить самую глупую, на которую он только был способен, улыбку. Сложить, как примерному первоклашке, на коленях свои ладони. И ждать.
– Хэльда, – произнесла меж тем эльфийка. – Зачем ты привела его сюда?
– Как это зачем, Альтива? – пожала та плечами. – Он наш муж.
– Муж, – прошептала та и закрыла глаза.
Через пару мгновений, просочившись сквозь частокол длинных, пушистых ресниц, на щеки выкатилось по крупной слезе. Пробежав по ним, они на миг задержались на подбородке, а потом сорвались вниз, теряясь в складках одежды.
«Ну что ты, малышка, – продолжая играть свою роль, подумал Матвей. – Ты не беспокойся, я исчезну из вашей жизни, как только смогу. Никакого неравного брака. Вы ведь аристо, куда там мне сиволапому в ваш калашный ряд. Так что не беспокойся, помилуетесь ещё со своим Вронским».
– Помнишь тот день, когда пришел Женер Орсат? – подняв мокрые от слез глаза, спросила эльфийка у своей сестры.
– Забудешь тут, – передернуло ее. – Да и полдекады только прошло, даже если захочешь – помнить будешь.
– Я ведь до самого конца верила, что все это какая-то глупая шутка. «Вот мой племянник, и для сохранения клана Хаэрс вы обязаны выйти за него замуж», – очень достоверно изобразила Скамма Альтива. – В тот миг у меня пропали последние сомнения в том, что за всеми несчастиями, постигшими нашу семью, стоит именно этот человек. Как ему мог так доверять отец?
– Да ладно, – отмахнулась берката, – чего сейчас воздух-то сотрясать? Даже если бы брат не пропал много лет назад на Костяных Порогах, он тоже не смог бы ничего изменить. Покажи Женер обязательство на первом же Совете кланов Семиградья, о Великограде и говорить нечего, он ему практически принадлежит, и Хаэрсы прекратили бы свое существование как клан. Ни один аристо никогда бы не посмотрел в сторону тех, кто хоть раз нарушил свои обязательства, клятвы, договоры и соглашения.
– Ты права, – кивнула эльфийка. – Но меня просто трясти начинает, когда я вспоминаю его довольную рожу. А этот жест, – скривилась она, – «можете забрать его в свой клан». Будто никто не знает, что Скамма – это дурак на дураке и дураком погоняет. И вообще, он человек и совместных детей с ним мы иметь не сможем, даже если бы мир перевернулся и мы захотели этого. Словно специально старался побольнее сделать.
«А вот это обидно, Златоглазка, – совсем по-детски шмыгнул носом про себя Матвей. – Нет, я, конечно, понимаю, что не эталон красоты, если он существует здесь, но на Земле, как пел Валера Сюткин: «Девушки во мне что-то находили, не знаю что, но девушкам видней». Хотя, что тут обижаться, – тут же усмехнулся он. – Дурак я для них. И этим все сказано».
– Слушай, Аль, – вырвал эльфийку из размышлений голос сестры. – А он симпатичный.
– Кто? – недоуменно раскрыла та свои огромные глазища, сверкающие позолотой.
– Да муж наш, – кивнула она в сторону парня, все так же лыбящегося непонятно чему. – И взгляд стал более умным, что ли? – добавила берката, но тот вдруг пустил слюни, и она, поморщившись от брезгливости, поспешила исправиться. – Нет, мне это показалось.
Альтива посмотрела на молодого человека и тоже заметила, что в его лице что-то неуловимо изменилось. Что – пока она сказать не могла, но вот то, что их муж был не похож на того себя, что стоял под сводами храма шесть дней назад – это было точно.
– А ты видела у него на спине шрамы? – спросила она вдруг сестру.
– Какие? – удивилась та. – И откуда ты знаешь о каких-то там шрамах на его теле? Ты что ходила к нему миловаться за эти дни?
– Извращенка, – фыркнула эльфийка. – Служанка сказала, когда переодевала его после храма, да и потом, когда купала. И еще у него на спине