всему! Уже никто не поверит, что мы что-то можем! Люди в себе разуверятся…
– Так победи! – Богатырь смотрел спокойно на суетившегося коротышку, и это бесило того еще больше.
– Какой ты, леший тебя дери, умный! Победи!.. Это он мне говорит! У меня тут пехота одна, еле-еле обученная, против ветеранов Сигизмунда. А Сигизмунд не дурак, ой не дурак, я его знаю, не первый раз встречаемся. А у него еще и воинов вдвое больше, и это минимум вдвое, а там, глядишь, у него еще и резервы найдутся… И даже если бы этого мало, так у него еще и конницы много. А эта ходячая осадная башня мне советует победить! Умный, как болотник! Где вас таких делают, чтобы сразу и большой, – Глеб развел руками, показывая необъятные размеры богатыря, – и умный!
Черномор только усмехнулся, не обращая внимания на подначки товарища. Вывести из себя старого богатыря было попросту невозможно.
– Тогда беги, – пожал он плечами, – если трус.
– Это я-то трус?! – еще больше рассвирепел воевода. – Я, между прочим, разумно осторожен! Разумно! Хотя откуда вам в вашей сырости знать такие слова… Разум – это не рыба какая!
– Ты драться будешь или нет? – Черномор указал на поле, – левый полк уже отрезали, смотри, сейчас перебьют совсем.
– Это было бы заслуженно! Но допустить подобного разгрома я не могу. У меня, знаешь ли, большие планы на судьбу республики! Так что держись, Сигизмунд, легкой победы ты не получишь. Мы еще потрепыхаемся!
– Вот такой настрой я одобряю, – похвалил князя Черномор, лицо богатыря сохраняло шутливое выражение, он задорно улыбался сквозь усы, только глаза его смотрели на поле битвы пристально, внимательно.
Битва на время отвлекла Бронислава от своего горя, воевода преобразился: теперь это снова был решительный и смелый воин королевства, прошедший через множество битв и схваток. Команды воевода отдавал быстро, и конные порученцы только и успевали летать к полкам с распоряжениями. Первый успех пришел достаточно быстро: один из полков врага оторвался от остальных и тут же был окружен с помощью конницы. Остальные войска противника пребывали в замешательстве, которое, впрочем, продлилось недолго. Очень скоро два войска сшиблись практически по всему полю. То, что противостоят королевскому войску новгородские дружины, определили сразу – стяги с ладьями реяли над всеми полками. Вставал вопрос, почему республика напала на войско под белым орлом, но сейчас было не до ответов на него. Раз нападают – значит, нужно защищаться. Сигизмунд с Брониславом сразу определили, что врагов не так много, а значит, предстояла легкая победа. Первое замешательство противника, а также то, что вражеская рать не была развернута в боевые порядки – все это свидетельствовало о том, что враг если и готовил неожиданное нападение, то готовил его плохо. Гораздо интереснее было то, почему передовые разъезды подпустили целое войско врага к лагерю, и тут следовало разобраться. Хотя с русскими это случалось нередко: если в их войске были богатыри, они всегда успевали уничтожить вражеские патрули и разъезды. Даже один богатырь мог полностью выбить всю разведку. С этим стоит разобраться позже, сейчас оставалось лишь воевать. Богатыри редко решали исход битвы, королевство било войска русичей немногим реже, чем наоборот: тут уж у кого войска более стойкие да воеводы толковые…
По всей линии соприкосновения королевская рать давила, а новгородцы пятились, пытаясь огрызаться. Пришло время ввести в бой главный резерв, конницу с тяжелыми рыцарями. Бронислав поднял руку в латной перчатке и махнул стоящему возле холма Станису, командиру королевской конницы. Старый воин широко улыбнулся: ему предстояло то, что он любил больше всего, – опрокидывать пехоту мощным кавалерийским наскоком.
Глеб угрюмо оглядывал поле боя: то, как протекало сражение, не могло его радовать. Королевская пехота наступала, оттесняя ряды новгородцев все дальше от Смоленска и от полка левой руки. Садко и его воинство сражались уже почти в полном окружении. Опытный воевода отлично понимал, что приближается кульминация сражения. План был простой: дотянуть до вечера, дождаться утомления врага и отступить под покровом ночи, но сейчас ему стало казаться, что до вечера его воинство просто сомнут.
– Слушай меня, сосна ходячая, – князь обращался напрямую к Черномору, который все так же невозмутимо стоял рядом, – видишь холм справа, там, где двойная береза?
– Вижу, чего ж не видеть.
– Скоро с этого холма ударит вражеская конница.
– Откуда знаешь?
– От ворон, что летают! – взъярился Глеб. – Потому что это единственный холм, с которого тут конница может разбег набрать. Потому что врагом командует не балбес, как ты, а такой, как я, и этой возможности толковый воевода не упустит.
Черномор опять пропустил оскорбления мимо ушей; почему-то он совершенно не обижался на невысокого воеводу. Никто не мог понять почему, а сам гигант только улыбался в ответ и ничего не говорил.
– Так вот, – продолжал военачальник республики, – берешь своих богатырей и встаешь на пути у конницы. Хоть умрите там все, но конный удар не пропустите. Покажите уж, чего стоят твои хваленые рыбьи люди.
Глеб помолчал немного и добавил вдруг, уже совсем серьезно, без своего вечно едкого тона:
– Потому что, если вы не выдержите, нам тут всем конец. Других резервов у нас нет.
– А я уж думал, ты никогда не попросишь, – гигант задорно усмехнулся, – смотри и удивляйся.
Черномор веселой походкой направился к стоящим неподалеку богатырям, которых отличала золотая чешуя диковинной рыбы вместо доспехов.
