Пехота Её Величества замерла — те, кого не разметало ещё чередой разрывов, а потом уцелевшие с необычайной прытью кинулись наутёк.
Молли Блэкуотер стояла, словно сомнамбула, уронив руки, превратившиеся ниже локтей в сплошную боль, и смотрела, как горит весь ряд стальных чудовищ. Та, прежняя Молли, затаив дыхание и высунув язык, составляла бы их чертежи, а новая…
Новая просто смотрела, как они горят.
Как удирает, бросая винтовки, армия Королевства.
Как мимо прокатывается волна Rooskies вместе со страшным своим «ура!», что бежали, не стреляя, сберегая единственный патрон в стволе, чтобы потратить его, когда в лагере Горного корпуса сшибутся две силы.
Как исчезает пытавшийся помешать ей холод.
А потом Молли просто села там же, где стояла, и заплакала.
Горели на поле ползуны и шагоходы Королевства, катилось на юг сражение, а Молли из Норд—Йорка, мисс Блэкуотер, сделавшаяся Девой Чёрной Воды, плакала в самом центре широкой прогалины посреди заснеженного поля.
Она обрела многое, очень многое.
Но ещё больше она потеряла.
Плакала ли она по той беззаботной Молли, прилежной ученице и завзятой «машинистке», больше всего любившей свои чертежи и даже кукол своих обучавшей приёмам черчения?
Плакала ли она по своим друзьям? По мисс Барбаре, по мистеру Картрайту? Они, если живы, отныне и навеки её лютые враги.
Плакала ли она по странной, путающей пустоте внутри, куда ушло отражённое эхо её последнего заклинания? Плакала ли она по вдруг исчезнувшему умению? «Локоть–ла- донь–пальцы» вдруг обратились в полную бессмыслицу; сила вышла из повиновения.
Наверное, она истратила слишком много…
По всему этому и ещё по многому плакала она, совсем потеряв счёт времени, и опомнилась, лишь когда вернувшаяся Волка лизнула её в лицо, а где– то сзади что–то проворчал знакомый медведь.
Эпилог
— Вот он, твой Норд—Йорк. — Волка повернулась к Молли. — Как на ладони.
Глухо рыкнул медведь — верно, в знак согласия.
Мяукнула недовольно поджимавшая лапки на мокром снегу кошка Ди.
Им всем досталось. Всеслав до сих пор прихрамывал на левую переднюю лапу. У Волки прибавились два свежих шрама на боках. Кошке Ди шальной осколок царапнул спину, но, по счастью, только царапнул.
…Молли сказала, что уходит, сразу же после боя под Мстиславлем. К ней подходили бородатые воины Rooskies, Таньша переводила их слова, полные уважения и благодарности, но Молли почти не слушала. Что–то лопнуло внутри, что–то надломилось. Она проплакала почти всю ночь после сражения и рыдала до тех пор, пока не разревелась сама пытавшаяся утешать её Таньша.
Госпожа Старшая по–прежнему оставалась без чувств, в своём доме, под надзором своей средней сестры; Горный корпус, потеряв три десятка ползунов и шагоходов в одном бою, поспешно откатывался на юг, к Перевалу, и уж тут летучие отряды Rooskies брали своё.
Молли не хотела слушать никаких подробностей.
— Я хочу домой, — была первая её фраза после того, как она наконец проплакалась.
Ей нужно вернуться! Обязательно вернуться, вернуться во что бы то ни стало! Что с её семьёй, с мамой, с папой, с братиком, со служанкой Фанни и гувернанткой Джессикой?
Оборвалось. Да, именно оборвалось. Может, если б рядом сейчас случилась госпожа Старшая…
Но старая ведьма была далеко, очень далеко.
И Молли вдруг затрясло от собственного одиночества. Одиночества, которое не могли развеять ни Волка, сделавшаяся просто душевной подругой, ни даже Всеслав.
«Я хочу домой».
— Мы тебя проводим, — сказала тогда Таньша, переглянувшись с братом. — И тебя проводим, и так… осмотримся там.
Вот и проводили.
Горный корпус отступал, уходил обратно к Перевалу, но не за Перевал, и вервольфа с медведем повели Молли другой дорогой.
Узкими горными тропами, почти непроходимыми, когда Всеславу приходилось собой пробивать путь в глубоком снегу, а Таньше — тащить
