За секунду до того, как лопнули и вытекли глаза, Ирис заметила большой продолговатый каменный алтарь между деревьев. Она бросилась туда, большей частью на ощупь, так как утратила зрение. Алан уже не кричал, лишь безвольно висел в ее руках. Ирис швырнула детское тельце на камень, достала из прохудившегося кармана чудом не выпавший нож, сжала его обеими полуистлевшими руками, занесла над головой…
– Прости меня, светлый бог…
Что-то нежное и пушистое коснулось оголившихся нервов ее плеча, а над ухом зазвучал приглушенный мужской голос.
– Попроси. Попроси, любовь моя. Я готов услышать.
– Прошу! Прошу дать мне сил уничтожать всех, кого только захочу! Прошу!
– Кого только захочу… – эхом откликнулся невидимый собеседник. – Кого только захочу…
Одним ударом Ирис обрушила нож прямо в сердце своего сына. Таково и было ее решение и ее жертва. Алан был для нее всем. Всем, после Виттора. Но Виттора в жертву она принести не смогла.
Поднялся вихрь. Он срывал с головы Ирис остатки волос, сыпал на ее оголенные раны сухую землю, забивался в полуоткрытый рот и глазницы. Под коленями ходуном заходила земля. Ирис не знала, что происходит в том, реальном мире, но этот, сумеречный, словно рушился вокруг нее. Внезапно она осознала, что наделала. Тот, кто разговаривал с ней минуту назад, будто вложил в ее голову знания о целой вселенной, и Ирис увидела все в панораме, с высоты. И поняла, чего этот некто от нее действительно хочет.
Она завизжала, перехватила ускользающий из пальцев нож и вонзила себе в грудь, туда, где билось ее собственное черное как ночь сердце.
Очнулась Ирис все в том же сумеречном мире. Она лежала на спине, а над головой сошлись густые кроны деревьев. Ирис испуганно вскинула руку, но кожа выглядела здоровой. Да и зрение вернулось.
– Ты проснулась, мама!
Она села и увидела Алана, который болтал ножками, примостившись на краю алтаря.
– Сынок! Живой! – Ирис бросилась, прижала теплое тельце к груди, расплакалась. Теперь все произошедшее казалось ей кошмаром, дурным сном. Может, ничего и не было на самом деле?
– Все в порядке, мама. Дядя сказал, что просто хотел убедиться в твоей верности. Он сказал, что ни за что бы не заставил тебя страдать из-за моей смерти.
– Дядя?! – Ирис отпрянула, удерживая Алана за плечи и вглядываясь в его лицо.
– Дядя в белом костюме, – охотно пояснил он со всей своей детской наивностью, – а лицо у него, знаешь, такое черное… я сначала испугался, но потом, ничего, привык. Он сказал, что мы теперь ведьмы, и сумеречный мир – наш дом. Видишь, я не горю!
Сын выпятил ручонки, показывая нежные розовые пальчики, целые и не поврежденные.
– Пойдем, мама, – он спрыгнул с алтаря и взял ее за руку, – дядя сказал, что все наши желания исполнятся.
Ирис последовала за ним, с трудом передвигая ноги. Она не понимала, как все случилось. Она же убила себя! Убила, чтобы не становиться ведьмой!
– Дядя сказал, что не позволит тебе умереть, – откликнулся Алан, словно читал ее мысли. – Ты теперь его эта… возлюбленная. Пойдем, мама. Пойдем, я хочу домой!
И, действительно, открыв дверь из сумеречного мира, Ирис оказалась в собственной спальне.
Той же ночью она снова открыла ход и на этот раз оказалась прямиком в доме Виттора. В коридорах было тихо, а вот внизу праздновали: днем Ольга родила близнецов. Бесшумно ступая, Ирис прошлась вдоль комнат, толкнула дверь в детскую. Луч света упал на узкую постель, высветил спину мирно спящего мальчика, его темноволосую головку на подушке и беззащитно открытую шею.
Ирис присела, погладила его по обтянутому пижамой плечу, поцеловала в макушку.
– Ты теперь мой… мой… – едва слышно прошептала она в тишине, проколов палец и начиная писать на детской коже руны, – ублажай меня, служи мне, будь моим орудием мести. Такого удара они не ожидают. Такого удара не ожидает никто.
Он застонал и чуть пошевелился во сне, а потом затих. Ирис вышла из спальни и аккуратно прикрыла за собой дверь.
А через несколько дней до нее долетели горячие новости о том, что старший сын Виттора совершил свое первое покушение на его долгожданных новорожденных отпрысков, пытаясь задушить их подушками, пока нянька задремала.
Цирховия. Двадцать восемь лет со дня затмения
Под сводами тронного зала в здании правления Цирховии гремели голоса министров. Мужчины столпились на ступенях, ведущих к трону канцлера, и без конца спорили о чем-то, изредка пытаясь вовлечь в разговоры и наместника.
Димитрий сидел, опершись на подлокотник и устремив скучающий взгляд в стрельчатое окно. Споры его не интересовали, впрочем, как и будущее всей этой страны – светлое или темное. Он пошевелился, только когда открылись тяжелые двери, тут же выпрямился, и его лицо стало напряженным.
Ирис с благодарностью кивнула стражу, впустившему ее с Аланом в зал, и повернулась к собранию, ощущая на себе чужое пристальное внимание. Мужчины замолчали и пялились на нее, не в силах оторвать глаз.
