Эльза жаловалась на какие-то покушения в детстве, но вон, вымахала уже целая и невредимая, а ведь сколько лет прошло! А Кристоф вообще брата обожает, стал бы он тянуться к тому, от кого ждет угрозы? Северина поерзала на сиденье и постаралась выдохнуть и успокоиться. В конце концов, она сама подтолкнула Димитрия, теперь будет глупо отступать, он засмеет ее и точно сочтет маленькой. Нужно доказать ему, что она не такая и готова ко всему.
Но тревожное предчувствие ее не отпускало. Димитрий снова не смотрел на нее и не делал попыток заговорить. Его губы кривились в какой-то странной ухмылке, больше смахивающей на оскал. Он вел свой кар на предельной скорости, вопреки общепринятой традиции ехать неспешно, чуть быстрее идущих пешеходов, словно счет шел на секунды, и от того, успеет ли, зависела чья-то жизнь. Настоящий аристократ никогда никуда не торопится, не мчится сломя голову, даже если технические возможности кара это позволяют. Северину удивило, что никто из постовых, встречающихся на особо оживленных перекрестках, и не думал свистеть в металлический свисток и останавливать зарвавшегося водителя. Как будто они не хотели с ним связываться или… боялись это делать?!
Пока кар двигался среди респектабельных кварталов, более или менее знакомых Северине, она еще худо-бедно запоминала дорогу. Но когда Димитрий миновал площадь трех рынков и углубился в бедняцкие кварталы, ей снова стало не по себе. В этой части города Северина никогда не бывала, но в детстве няньки часто пугали тем, что непослушных девочек могут украсть и утащить именно туда. А потом, говорят, дети пропадают с концами и их уже не найти…
Улицы здесь были узкими, на некоторых и двум прохожим, идущим навстречу друг другу, едва получалось разминуться, но Димитрий каким-то особым чутьем выбирал именно те, где хоть и с трудом, но мог проехать его кар. И не просто проехать – промчаться так, что местные жители едва успевали прижаться к стене или юркнуть в первую попавшуюся незапертую дверь, лишь бы не оказаться раскатанными в лепешку под колесами.
Северина, приоткрыв рот, смотрела в окно на высокие серые дома, лепившиеся друг к другу и так не похожие на привычные ее глазу особняки, в которых жили все ее знакомые. Где цветущие палисадники и садовые статуэтки? Где, вообще, сами сады, дающие прохладу летом и очищающие воздух от городского смрада круглый год? Только бесконечная череда окон и дверей, булыжник, кирпич, и люди, люди, люди… Если бы окно было открыто, ей пришлось бы зажать нос, чтобы не задохнуться от их запаха со своим тонким волчьим чутьем.
– Куда мы едем? – наконец опомнившись, тихо спросила она.
Димитрий не ответил. Он чуть наклонил голову набок, и тогда Северина увидела на его лице гримасу… боли?! Нет, все же ей снова показалось, на самом деле он улыбался, просто в этой улыбке не было ни радости, ни тепла.
Улица внезапно стала шире и закончилась небольшим пятачком, обнесенным с трех сторон стеной. Дома, стоявшие вокруг, будто стыдливо отвернулись: их окна выходили в другие проулки. Покосившиеся от времени каменные короба напоминали сгорбленные спины древних старух. Вдоль стены лежали чьи-то вещи, какие-то доски и ящики. Ни единой живой души не наблюдалось в поле зрения.
Димитрий сбросил скорость, развернул кар и остановил его, но мотор глушить не стал. Он откинулся назад, уронил руки на колени и некоторое время оставался так, кусая губы. Северина сидела рядом ни жива, ни мертва. Место, куда он ее привез, не очень-то подходило для романтических встреч и свиданий. Одно дело, если бы они приехали куда-нибудь на высокую точку, откуда открывалась бы красивая панорама города. Или хотя бы оказались в уединенном месте у озера. А еще, по слухам, на реке тоже можно отыскать уютные отмели, где никто не помешает любоваться природой и наслаждаться обществом друг друга. Но Димитрий привез Северину в какую-то дыру, откуда она даже не знала, как выбраться, и это все больше шло вразрез с ее мечтами.
– Я хочу домой, – сдалась она и ужаснулась, как жалобно звучит собственный голос, – пожалуйста, отвези меня обратно.
Он повернулся к ней, словно только и ждал этого. Мягко придвинулся ближе и положил руку на спинку кресла за ее головой. Северина задрожала, но теперь уже не только от страха. Получалось, что Димитрий практически обнимал ее. В такой близости от него, большого и взрослого мужчины, она ощутила себя именно так, как он ее и назвал – маленькой девочкой. Значит, вот как все будет. Он хочет, чтобы все случилось здесь. Северина сглотнула. Не очень- то приятные декорации для ее первого раза, но… она ведь решила идти до конца.
– Я… – она сделала судорожный вздох и сглотнула, – …я еще никогда…
– Я знаю, – спокойно ответил он, поднимая руку и проводя указательным пальцем от ее лба вдоль по щеке и тем самым убирая от лица прядь волос.
Северина трусливо зажмурилась. Он коснулся ее! Очень нежно, между прочим. Именно так, как ей и хотелось. Но все равно было страшно. Она ощущала жар, идущий от его тела в том месте, где его колено прижалось к ее ноге, а еще чувствовала его запах. От Димитрия пахло мылом, словно он совсем недавно принимал душ, и, конечно, своим волчьим обонянием Северина заметила это еще когда только садилась в его кар, но теперь, на совершенно ничтожном расстоянии, она разобрала, что к этому запаху примешиваются и другие нотки. Мускусные. Те, что появляются в знак готовности к…
– Снимай трусики, – произнес он почти над самым ее ухом.
Северина не понимала, что с ней творится. Ее бросало то в жар, то в холод, ей было безумно страшно, но в то же время до смерти любопытно, что будет дальше. Вся она тряслась мелкой дрожью и вздрагивала каждый раз, когда Димитрий делал хоть какое-нибудь, даже самое незначительное движение. Его рука, лежавшая у нее за головой, прожигала ей кожу на затылке, другую руку он убрал, едва коснувшись ее лица, и теперь Северине ужасно
