сорта нет. Тот, о котором я говорила, очень редкий и продается только в одном магазине во всем городе. Даже у соседей в саду найти его не получится.
Алекс посмотрел на нее очень долгим и серьезным взглядом, затем молча развернулся и ушел. Вернулся с большим махровым полотенцем, которое сунул Эльзе в руки. Сам сходил на кухню за тряпкой, присел и начал собирать лужу на полу. Эльза так и стояла, прижавшись к стенке, и смотрела, как умело и ловко Алекс все делает. Со вздохом она тоже опустилась на корточки и потянулась, чтобы собрать осколки от разбившихся кружек.
– Не надо, я сам, – буркнул Алекс, не отрываясь от занятия. – Иди посушись, ты вся мокрая.
Эльза догадалась, что ему не по себе от собственной реакции, от того, как он испугался за нее и не сумел скрыть, а она это увидела. Аккуратно положив осколок на видное место, она поднялась и ушла в первую попавшуюся комнату, которая оказалась спальней. Алекс был прав – ее многострадальная одежда в очередной раз промокла, хоть выжимай. Недолго думая, Эльза стянула блузку и юбку и развесила их сушиться на высокой спинке кровати, а сама завернулась в полотенце. Длины и ширины вполне хватило, чтобы укутаться от плеч до колен.
В этот момент в комнату без стука вошел Алекс. Увидев Эльзу в одном полотенце, он на секунду замедлил шаг, затем, наоборот, решительно и быстро сократил оставшееся расстояние. Она вдруг так растерялась, что застыла на месте, прижимая концы полотенца к груди и приоткрыв рот.
– Я сделал это не специально, – с нажимом произнес Алекс, глядя на ее губы.
– Хорошо, я верю, – тихо ответила Эльза, не понимая, почему по ее телу уже пробегает дрожь, хотя парень к ней еще не прикоснулся.
– Я думаю, что на этот раз специально все сделала ты.
– Я… не…
Он остановил ее на полуслове, коснувшись ладонью лица и положив большой палец на ее губы. У Эльзы тут же закружилась голова. Запах Алекса стал казаться ей сладким и притягательным, сердце заколотилось, колени стали ватными, а во рту пересохло. Она не понимала, что с ней творится. Если бы он был волком, она бы точно решила, что испытала ту самую привязку, которой все придают так много значения. Но в Алексе ничего не изменилось за эти несколько минут. Он оставался человеком. Значит, о привязке и речи не шло.
– Специально все сделала, – повторил Алекс вполголоса, наклоняясь к ней, – чтобы я тебя поцеловал…
Она ужасно захотела, чтобы он ее поцеловал. Какие на вкус его губы? Каким будет ее первый поцелуй? И почему Алекс так испугался, когда случайно причинил ей боль? И у него так тряслись руки…
– Вот еще! – воскликнула она как можно более уверенным голосом и увернулась от поцелуя в самый последний момент. – Если бы я хотела поцеловаться, то сказала бы прямо. Я вообще переодевалась, а ты явился без разрешения. Не очень-то гостеприимно.
Эльза прошла мимо Алекса к двери, стараясь не показывать, что сбегает. Она выскользнула в гостиную, огляделась в поисках спасения и зацепилась взглядом за рояль с открытой крышкой и специальным стульчиком, придвинутым под клавиатуру.
– Ты музицируешь на досуге? – ухватилась она за шанс сменить тему.
– Нет. Это мама, – вяло произнес Алекс, пока Эльза уселась на стульчик и открыла крышку из черного лакированного дерева. – Она – учитель музыки. Иногда берет учеников и на дом.
– А папа? – с преувеличенным вниманием Эльза разглядывала клавиши, словно видела их в первый раз. Все, что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с Алексом. Пресвятой светлый бог, зачем она сидит тут вместо того, чтобы без оглядки бежать домой?!
– А отец погиб несколько лет назад при исполнении, – Алекс оперся локтем на край музыкального инструмента. – Помнишь случай, когда фанатик из Нардинии переел опиума, обвязался бомбой и хотел взорвать госпиталь?
Эльза неуверенно кивнула. Слухи доходили, но в их семье не придавали им большого значения, а может, родители просто не хотели нагнетать панику среди детей.
– Вот тогда ему удалось взорвать одно крыло и подорваться самому. Отец был одним из тех, кто добровольно менял себя на больных, чтобы освободить как можно больше заложников. Им совсем чуть-чуть не хватило, чтобы обезвредить психа. Отец у меня старший инспектор полиции. Был.
Эльза кивнула еще раз. Она совершенно перестала бояться Алекса, хоть и сидела перед ним в полотенце, зная его от силы час. Интуитивно почувствовала, что он не может причинить ей зла и не собирается этого делать. Задумавшись, она машинально положила руки на клавиатуру и заиграла, по привычке, просто потому, что сидела за роялем и привыкла на нем играть.
Это была соната с полифонией, медленная, тягучая, как патока, нагретая солнцем. Пальцы знали свое дело, они сменяли друг друга, передавали основную мелодию, как эстафетную палочку, из руки в руку, навешивая на нее дополнительные завитушки из второстепенных музыкальных тем.
Не говоря ни слова, Алекс подвинул еще один стул, сел справа от Эльзы и одной рукой принялся дополнять ее игру легкими невесомыми триолями в пятой октаве. Его плечо касалось ее обнаженного плеча, и от этого становилось жарко и смешно.
– Ты умеешь играть?! – удивилась она, повернув к нему голову: пальцы смело нажимали клавиши и вслепую.
– Мама показывала, – пожал он плечами. – А ты умеешь?
– Мама показывала, – поддразнила Эльза и улыбнулась. Мать, действительно, учила ее музыке. А еще рукоделию и умению вести дом – словом, всему тому, что понадобится, чтобы составить хорошую партию богатому и требовательному мужу.
