Затем он чуть-чуть не успел доехать до темпла. Вроде бы выбрал прямую дорогу, контролируя себя и стараясь не слушать мерзкий шепот в башке, как вдруг оказался прямо перед школой, где учились младшие. Их занятия давно закончились, но на открытой площадке перед зданием еще бегали и играли в догонялки другие дети. Другие. Дети.
Ему стало так тошно от самого себя, что если бы мог, он бы выпрыгнул из собственной кожи. Чудовище хохотало и ярилось и предлагало немедленно ехать домой, ведь все уже собрались там, и если Димитрий, наконец, исполнит заветное желание, то все закончится. Он будет свободен и останется в покое.
Покой. О покое он мечтал столько, сколько себя помнил.
Он погнал кар к темплу так быстро, как только мог прорваться на оживленных перекрестках города. Уже на подъезде, свернув в бедняцкие кварталы, заметил трех девиц, потягивающих пиво в подворотне. Бросив кар с работающим мотором, Димитрий вышел и прямиком направился к ним. Они все, как по команде, пооткрывали рты, увидев благородного лаэрда в дорогой, сшитой на заказ одежде, который, не глядя под ноги и не осторожничая, в своих начищенных ботинках шагал прямо по грязным лужам.
Он выбрал среди них единственную брюнетку. Возможно, она бы выглядела даже симпатичной, если бы меньше трудилась на тяжелой работе и не налегала на спиртное в свой редкий выходной. Девушка уставилась на Димитрия расширившимися от удивления огромными серыми глазами и выронила бутылку, когда он схватил ее за лицо, несильно впечатал затылком в стену и поцеловал. От девицы пахло перегаром и несвежим бельем, ее подружки принялись хихикать, почти не скрывая зависти, что к товарке вдруг такой мужик подвалил, а Димитрию хотелось блевать. От них, от самого себя, от того, что делал. Но он упорно терзал ее губы, прижимал всем телом к стене и терся об нее. Не идти же к ноннам в таком состоянии, в самом-то деле? С вышколенным, приученным к любой прихоти женским телом он не получит нужных эмоций и вряд ли сумеет остановиться в попытке добиться их, пока не дойдет до самого страшного конца.
Это походило на инстинктивное утоление жажды. Если очень долго не пить, то потом с жадностью станешь лакать даже из болота, ведь лучше терпеть противный привкус трясины, чем умереть от обезвоживания… или убить кого-то.
Девица и не думала сопротивляться или звать на помощь. Она даже попыталась обнять Димитрия и обиженно вздохнула, когда тот с отвращением скинул ее руки.
– Отвернитесь, дуры! – прошипела хихикающим подружкам, подтягивая юбку повыше и готовясь раздвинуть ноги для него.
Он оттолкнулся от стены, шатаясь как пьяный. Полез в карман брюк за бумажником, вынул крупную купюру, отводя взгляд и морщась, сунул брюнетке в вырез помятой блузки…
– Я бы и бесплатно с тобой трахнулась, красавчик! – крикнула она ему в спину под хохот все тех же подруг. – Куда же ты убегаешь?!
Ян нашел его в своих комнатах на нижнем уровне темпла забившимся в угол и стискивающим кулаками виски.
– Тих, тих, братишка, – он присел перед Димитрием, с трудом отвел его руки от головы и похлопал по щекам, – ну-ка, глянь-ка на меня?
Димитрий медленно поднял веки, открывая черные, как угольная яма, провалы глаз.
– Ух ты, еп… – длинно и грязно выругался Ян, – опять?! Что-то зачастил ты, братишка… ну давай, давай, дыши, ты можешь. Это же я, твой друг, помнишь меня? Дыши, возвращайся ко мне… возвращайся…
Зрачки у Димитрия постепенно посветлели, черная дымка в них рассеялась, уступив место привычному серебристому блеску.
– Сегодня, – хрипло бросил он.
– Сегодня у тебя встреча с тем амбалом из Нардинии, – напомнил Ян, который тоже был уже научен давним опытом и понял его без лишних слов.
– Нет, этого мало, – Димитрий мотнул головой. – Сегодня… сделай что-нибудь… или будет хуже…
– Хорошо, – Ян заговорил терпеливым, заботливым тоном, каким обычно говорят с капризными детьми, – я сделаю все, как ты скажешь. Приведу кого хочешь. Женщину? Может, двух? Трех? Сиротку, чтоб никто не искал? Или какую-нибудь обедневшую майстру, чтоб молчала за хорошую плату? Только сначала давай настроимся на этот бой. На нас поставлены большие деньги, братишка. Нам ведь нужны деньги, а? – Он обхватил Димитрия за шею и легонько потряс. – Нам нужны деньги, они всем нужны. А тут соперник тебе такую рекламу сделал. Неделю ходил по городу и орал, что сломает тебя одной левой. Народу набьется – стены затрещат. На нас уже ставят два к одному.
Димитрий выслушал его вполуха, позволил отвести и усадить себя на диван, поднял одну ногу, затем другую, чтобы Яну было удобнее снять с него испачканные ботинки. Деньги волновали его мало, возможно потому, что он никогда не испытывал особой нужды в них. Они будто бы сами притягивались к нему, стоило едва ли пальцем шевельнуть. Парадокс. Вот Ян – да, Ян – другое дело, тот трясся над каждой монеткой и радовался, как ребенок, получая выручку с продажи очередной партии опиума или опустошая кассу после успешного боя. Сказывалось голодное детство.
Пусть ставят хоть три к одному. Все равно он не умеет проигрывать.
Когда-то давно отец брал Димитрия с собой в мужской клуб. Вспоминания о том времени сохранились смутные, лишь в носу сразу появлялся запах терпких ароматизированных сигар и казалось, что снова играет янтарным блеском коньяк в прозрачном бокале. Что еще могло произвести на ребенка большое впечатление, кроме странных, незнакомых запахов и красивых переливов цвета? Зачем отец вообще повел его туда, где велись серьезные разговоры о политике и бизнесе и сыпались пикантные шутки о женщинах?
