Вот к этому Ходже Стендаль пошел брать интервью и взревновал.
И вспомнил о бросившей его ради высокой цели Алине.
– У них там, в Штатах, – говорил Миша и рисовал на песке профиль Алины, – колоссальные возможности для астронома. Один телескоп в Паломаре чего стоит!
Видно было, что Мишу интересовало положение с астрономией в США. Значит, интересовала и жизнь молодых астрономов.
– Знаете, что мне сообщил этот Ходжа с тусклыми глазами и маслеными губами? Он сказал, что астрономия – вчерашний день науки. Наступает эра обратной связи астрологии. Теперь не только звезды будут влиять на жизнь людей, но и люди научатся определять изменения в движениях звезд и целых созвездий.
– Этот идиот думает, – сказал Минц, – что созвездия – это такие корзиночки, в которых собрано по шесть звезд.
– Чудесно сказано! – обрадовался Миша. – Разрешите, я включу это в интервью как комментарий нобелевского лауреата?
– Нет, – ответил Минц. – Про нобелевского лауреата мы с вами вычеркиваем, потому что опять, насколько мне сообщили, секции передрались за право дать мне Нобелевку. Физики требуют, химики просят, а биологи настаивают. Сами понимаете, три премии сразу мне не получить, а Нобелевский комитет боится скандалов.
Минц закручинился. Ему давно хотелось получить Нобелевку, тем более что достоин.
– Мне бы так завершить свою жизнь, – вздохнул Миша.
Этим он еще больше расстроил Минца, потому что тот совсем не собирался завершать свою жизнь.
– Но у нас, – через некоторое время Миша вернулся к волновавшей его теме, – за последние годы много сделано для развития астрономии. Например, вы слышали о Зеленчукском центре?
– Я о многом слышал, – сказал Минц. – Ну, я буду собираться, раз уж вам помочь не в силах.
– Неужели не в силах? – горько произнес Стендаль. – А я думал, что вам это по плечу.
– Что по плечу?
– Вернуть мне мою любовь!
– Но как?
– Если бы я был изобретателем, то я бы вам подсказал. Но я просто репортер. Могу только сказать – душа моя страдает, а сердце стонет. Как в песне. И, кроме вас, некому пролить бальзам на мои раны и царапины.
Стендаль горько усмехнулся.
Минц усмехнулся ему в ответ.
У Минца на душе остался горький осадок.
И не только из-за страданий Стендаля.
Минц почувствовал за ними страдания великого народа, замечательной страны России, которую судьба ограбила, лишила миллионов лучших сынов и дочерей, покинувших ее навсегда. Вспомнился разговор, который Лев Христофорович в прошлом году имел с премьером Федерации. Тот тогда произнес: «Ох и беспокоит меня проблема эмиграции. Сагдеев как-то сказал, что одних наших академиков в Гарварде более двух десятков, а уж докторов – каждый третий. А на дружественную ли мельницу они льют воду?»
Тогда стоявший рядом генерал предложил: «Надо бы закрыть Запад». «А вот этого мы не сделаем! – ответил в сердцах премьер. – Рано…»
Как наполняется сосуд?
Сначала он полон до половины, потом почти совсем полон, потом достаточно капли, чтобы жидкость хлынула через край. Так бывает и с мыслителями.
Разговор с премьером заставил задуматься.
Беседа со Стендалем послужила последней каплей.
К тому же чисто по-человечески было жалко пожилого человека, который полюбил и лишился.
И тогда Минц, вернувшись домой, принялся мыслить.
То есть сначала он помыл и порезал баклажаны.
Затем заложил их в сотейник.
Поставил сотейник на плиту.
Добавил нужные специи.
Понюхал.
Зажег газ.
Потушил газ.
Мозг Минца начал трудиться.
