Друг склонился над раскрытым фотоальбомом и с горящими от восторга глазами разглядывал старые черно-белые фотографии, на которых они, все трое, еще дети. На рыбалке, на снежной горке, с родителями. Улыбающиеся, неразлучные, счастливые. Словно из совсем другой жизни.
– Помнишь этот меч? – Старцев ткнул пальцем в одну из фотокарточек. – Я его у тебя тогда за сколько выменял?
– Ни за сколько, – улыбнулся Фомин. – Это ты Гоше какие-то марки отдал, чтобы тот не обижался, что я тебе меч отдал, а не ему.
– Точно! Он тогда филателистом заделался, со всех конвертов марки повырезал… А меч был знатный, как настоящий!
Игорь вновь вернулся к Интернету. Забрался на форум, который для непосвященного человека выглядел как скучный и блеклый ресурс о румынской этнической музыке, но на деле являлся закрытым местом общения сталкеров и приближенных к теме людей. Впрочем, совсем уж откровенные секреты здесь были не в ходу – за очередным ником мог скрываться сотрудник профильного силового ведомства.
– О, а это кто? – вновь отвлек Игоря от чтения очередного поста озадаченный голос Семена.
– А? – переспросил Фомин, оборачиваясь.
Семен листал очередной альбом в потертой коричневой обложке и с металлическими уголками на титульном листе.
– Это отцовский альбом, – прокомментировал Игорь. – Там наших снимков нет.
– Я понимаю, – кивнул Семен. – Но ты вот эту фотографию видел?
Игорь все же вылез из-за компьютера и подошел поближе, рассматривая вытащенную из альбома карточку.
Фотография была старая, с пожелтевшими краями. Игорь когда-то видел ее, но специально не разглядывал, не особенно интересуясь незнакомыми лицами.
На фотографии был запечатлен какой-то пикник где-то возле реки. Летний солнечный день, легко одетые люди, дымящийся за спинами костерок с притуленным к углям закопченным котелком. В кадр попали преимущественно мужчины, развеселые, с полупустыми шампурами шашлыка. Их было пятеро, и среди них Игорь знал только отца.
– Не узнаешь? – спросил Игорь.
– Нет. Кого?
– Да вот же, – Семен ткнул пальцем в одного из мужчин – статного, со светлыми кудрявыми волосами. Он приобнимал отца за плечи и широко улыбался.
– Нет. А должен?
– Ну приглядись.
Фомин честно старался вспомнить или узнать незнакомца, но тщетно. В итоге он сдался, качая головой.
– Помнишь, мы пошли к орешнику шпаги ломать?
– Ну.
– Помнишь, наткнулись на умирающего сталкера, который Гоше передал…
– Ну.
– Баранки гну! Это ж он, тот самый сталкер!
– А ну-ка!
Игорь вновь взялся за фотографию и новым взглядом посмотрел на улыбающегося мужчину.
Ну возможно. Чем-то похож, конечно, но… Если бы не Семен, Игорь вообще бы не смог сопоставить этих двух людей. Сталкер из прошлого – обезображенный, измученный человек с остывающим дыханием, и мужчина с фотографии – пышущий здоровьем, счастливый, живой.
– Да он, точно тебе говорю, – уверил друга Старцев. – У меня на лица отличная память.
– То есть они с отцом были знакомы, – проговорил Игорь, вглядываясь и в другие лица. – А это значит…
Что конкретно это значит, Фомин еще толком не мог сказать, но что-то уже чувствовал – как мысли в голове пришли в движение, обтекая пока неявную, невидимую, но уже существующую идею.
Игорь перевел взгляд на другого мужчину, стоящего с другой стороны от отца и махающего с фотокарточки рукой.
– Твою мать! – выругался Фомин.
Идея обрела форму и вид. Мысли ударились о нее, зацепились и вытащили на свет.
На груди у этого человека, под расстегнутой до живота рубашкой, висел знакомый медальон.
– Звони Гоше, – выдохнул Игорь. – Скажи, что мы сами к нему приедем.
Общежитие, в котором проживал Чесноков, выглядело серым пятиэтажным кубом, наполовину вторгшимся на территорию рекреационной зоны Института. Со стороны МИВК к нему примыкал небольшой парк с дорожками и скамеечками, институтская поликлиника и один из корпусов лечебного интерната, печально известного в Искитиме под названием «Зомбарий». Именно туда помещали для наблюдений и исследований детей- дифферентов, именно там многие из них теряли человеческий облик и навсегда уходили из мира людей.
Там когда-то содержался и Гоша. Хорошо, что те времена давно прошли.
