заодно узнал бы о главной изюминке артефакта, из-за которой сталкеры предпочитают оприходовать его сами, – перенаправление взрывной волны в строго заданном направлении. Потому Марк и не боялся попасть под взрыв. Когда-нибудь «тесту» придумают более внушительное название, официально запатентуют и будут продавать как современную замену пластиковой взрывчатке, а сто граммов его массы станут новым стандартом измерения взрывной силы вместо тротила. Когда-нибудь. Чем позже, тем лучше. Марк не сомневался: даже если Зона не расширится, люди найдут способ испортить себе жизнь до такой степени, что не будет никакой разницы – в Зоне они или нет.
Дверь открылась. Марк забежал внутрь, держа пистолет наготове. Все отсеки пустовали, как он и ожидал. Все, кроме одного.
Борланд лежал на койке, в больничной пижаме, уже освобожденный от наручников. Возле него сидел спортивного вида парень с небольшим фингалом. Он читал книгу.
– Ни с места и молчать, – сказал Марк, но немного опоздал. Парень быстро ушел с линии огня, схватив короткоствольный автомат. На его месте Марк бы не решился на такое, но санитар не выглядел полностью здоровым. Напротив, он напоминал человека на грани.
– Сам брось, – хмуро сказал он, но не стрелял.
Марк долго смотрел в его глаза.
– Я хочу вытащить Алексея Вавилова, – сказал он.
Санитар невесело улыбнулся.
– Что Антонов сам не пришел? – спросил он, не ожидая ответа.
– Стоп, – сказал Марк. – Я тебя знаю. Виктор о тебе рассказывал. Ты тот самый, кто хотел помешать Владу в машине «Скорой помощи».
– Виктор?
– Ты получил этот синяк, когда защищал Борланда. Ты хороший человек. Я тоже хочу ему помочь. Но я знаю, как его разбудить.
– Я не верю тебе, – сказал санитар, но уже с некоторым сомнением. Его автомат дрогнул.
– Спокойно, – сказал Марк. – Я могу доказать. Мне терять нечего. Вот.
Очень медленно он поднял пистолет, перехватил его одной рукой и положил на столик.
– Видишь, я кладу оружие, – сказал Марк. – Ты делай что хочешь. Но о своих намерениях я тебе скажу. Сейчас я вытащу телефон и проиграю Борланду одну мелодию. Думаю, после этого он проснется. Если ты мне не веришь, можешь стрелять прямо сейчас, поскольку я дошел до своего предела. Убивать хороших людей, подобных тебе, я не хочу. Решай, брат.
Санитар продолжал держать автомат нацеленным на Марка. Тот пожал плечами и вытащил телефон.
– Хорошо. – Санитар опустил оружие. – Но я должен тебя задержать. Справишься ты или нет – не важно.
– Дело твое, – сказал Марк, подавляя неуместное желание засмеяться. Доброжелательное отношение со стороны тех, кого он чуть было не застрелил, вызывало у него перепады настроения. Интересно, каково приходится психологам-переговорщикам, если им удается заставить террориста сдаться?
– Как ты собираешься его разбудить, если он ничего не слышит? – спросил санитар, не скрывая любопытства. – Даже если музыка сможет помочь, то он ее воспримет.
– Органы чувств у него в порядке, – сказал Марк. – Дело в нервной системе. Она не отреагирует, но сигнал примет.
Телефон пропищал мелодию. Тридцать две ноты.
Все случилось быстро и просто. Борланд открыл глаза, уставился на лампу.
– Марк, у него пушка, – проговорил он, глядя на санитара.
Медленно выдохнув, Марк упал в кресло и вытер лоб.
– Все в порядке, это друг, – ответил он, улыбаясь. – С возвращением.
Санитар отложил автомат. Борланд с трудом поднялся.
– Фармер, – проговорил он хрипло.
Марк перестал улыбаться и покачал головой.
– Он мертв. Как и вся твоя группа. Выжил ты один.
– Что случилось? Что там было?! Я не помню!
– Никто не знает. Тебя хотели подставить, будто ты всех убил.
– Что?! Кто меня хотел подставить… – Борланд откашлялся. – Что со мной?
– Простое истощение, – сказал санитар, попеременно светя Борланду фонариком то в один, то в другой глаз. – Ты ничего не ел больше суток. Мы уже собирались переводить тебя на внутривенное питание.
– Целые сутки прошли? – спросил Борланд и тут же вспомнил кое-что важное. – Артефакты! Там ничего не было!
– Да, они пропали, – подтвердил Марк.
– Дайте попить!
