Через несколько дней дивизия была расформирована. Документы с объяснением причин такого решения до сих пор не найдены. 3 августа, уже во время войны, в городе Горьком создали новую 201-ю. Личный состав составляли в большинстве евреи и латыши, потому дивизию назвали Латвийской. Впрочем, встречается и название Латышская.
В то время, когда генерал армии Павлов подписывал приказ о расформировании 201-й Сибирской и придании её на формирование 7-й воздушно-десантной бригады 4-го воздушно-десантного корпуса, её командир сидел в кабинете другого генерала армии – начальника Генерального штаба Георгия Константиновича Жукова. Они были знакомы ещё по Халхин-Голу.
Узнав об убийстве Маркова, Александр Иванович понял, что и его не минует чаша сия. Он заранее выписал командировочные и проездные документы до Москвы на имя старшины дивизионного ветеринарного лазарета Сидора Пафнутьевича Кряквина. Генеральское удостоверение он засунул поглубже в потрёпанный солдатский «сидор». И спокойно добрался до столицы. Труднее было пробиться к большому начальству, но генерал-майору Ямщикову, в которого снова преобразился беглец, это удалось.
Георгий Константинович внимательно выслушал рассказ бывшего подчинённого, которого с времён боёв в Монголии высоко ценил. Недавний комдив- 201 в свою очередь пытался разделить то, что знал наверняка и собственные домыслы. К чести Александра Ивановича нужно отметить, что его реконструкция убийства Маркова за исключением нескольких деталей была близка к действительности.
Осмыслив услышанное, начальник Генерального штаба принял решение:
– Ты теперь, можно сказать, вне закона. Беглец в розыске. С формальной точки зрения даже дезертир. – Жуков улыбнулся, чтобы показать, что сам он ни в коей мере не считает Ямщикова нарушителем присяги. – Давай-ка я сведу тебя с одним человеком. Расскажешь ему всё, как мне сейчас. Он что-либо умное сообразит.
Так генерал без дивизии познакомился с Наумом Эйтингоном. А тот по собственному почину привёл Александра Ивановича в квартиру Лихарева.
Товарищ Сталин уже почти полностью оправился от перенесённого удара. Удивительный аппарат снова помог. И хотя Валентин требовал, чтобы Вождь больше отдыхал, ни в коем случае не волновался и не занимался делами, как минимум, ещё неделю, числа до двадцать четвёртого июня, удержать Иосифа Виссарионовича не удавалось. Он звонил троим-четверым соратникам, посвящённым в планы возвращения Хозяина. И с удовольствием встречался с людьми, которых после тщательного отбора приводил кто-то из нынешнего окружения.
Эйтингон, знавший особое отношение Верховного к Маркову, рассудил, что рассказ друга погибшего может вызвать интерес Генсека. Однако даже он не мог предугадать, что поведанная Ямщиковым история убийства командующего фронтом в сознании Сталина ляжет, как ложится кусочек смальты в нужное место мозаики, в общую картину событий, уже выстроенную для себя Иосифом Виссарионовичем. И ещё он не мог предсказать, что мужиковатый на вид, но излучающий надёжность генерал понравится вождю. Именно так тот всегда представлял себе истинно русского человека, на каких всегда стояла Россия.
– Оставайтесь пока при мне, товарищ Ямщиков, – довольно улыбаясь, предложил (или приказал?) Верховный. – Максимум через неделю мы найдём способ восстановить ваше честное имя. И работу тоже подыщем. Не знаю, будет ли она отвечать вашим вкусам и наклонностям. Но доверить эту службу я могу только людям, на которых полагаюсь целиком и полностью.
Александр Иванович вытянулся по стойке «Смирно». Какие проблемы – подождать пять или там семь деньков. И припомнил, что сегодня – 17 июня 1941 года.
Из «Военного дневника» генерала Гальдера:
22 июня 1941 года (воскресенье). 1-й день войны
Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11-й [на правом фланге группы армий «Юг» в Румынии], перешли в наступление согласно плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всём фронте полной тактической внезапностью.
Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолёты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать. Можно ожидать ещё большего влияния элемента внезапности на дальнейший ход событий в результате быстрого продвижения наших подвижных частей, для чего в настоящее время всюду есть полная возможность. Военно-морское командование также сообщает о том, что противник, видимо, застигнут врасплох. За последние дни он совершенно пассивно наблюдал за всеми проводившимися нами мероприятиями и теперь сосредоточивает свои военно-морские силы в портах, очевидно опасаясь мин.
11.00 – Паулюс сообщил о заявлении статс-секретаря Вейцзеккера. Англия, узнав о нашем нападении на Россию, сначала почувствует облегчение и будет радоваться «распылению наших сил». Однако при быстром продвижении германской армии её настроение вскоре омрачится, так как в случае разгрома России наши позиции в Европе крайне усилятся.
Вопрос о готовности Англии к соглашению с нами он оценивает следующим образом: имущие классы Англии будут стремиться к соглашению, которое предоставило бы нам свободу действий на Востоке, при условии, конечно, что с нашей стороны последуют уступки в вопросе о Бельгии и Голландии. Если это направление возьмёт верх, то Черчиллю придётся уйти в отставку, так как он опирается на лейбористскую партию, которая в противоположность
