«Вдесятеро за последние двенадцать часов, — уточнила Аваата. — Почему Томас не понимает своей роли?»
«Может быть, такова его природа?»
«Ты опознал того, с кем связался на борту челнока?»
Керро попытался осмыслить этот вопрос, вспомнив, что испытывал, служа маяком, и озарение сошло на него. Он вернулся в сознание Томаса, заново восстановив связь с грузовиком.
«Томас, с кем ты связан на борту?» — спросил Паниль.
Томас поразмыслил на этим. Ощущение чужого присутствия за облаками было почти осязаемым. Если это иллюзия, то весьма убедительная.
«С кем?» — настаивал поэт.
Томас понимал, что это не может быть корабельник — человек, ощутив прикосновение чуждого сознания, в первый миг просто запаниковал бы. Но кто тогда?
«Биттен».
Опознавательный сигнал челнока пришел безошибочно ясным; простая, сосредоточенная, бесстрастная мысль.
— А-а, — протянул Томас.
Керро больше всего поразила эмоциональная реакция Томаса: душевное веселье. Биттен был бортовым компьютером, и осознание того факта, что он телепатически связан с автопилотом, едва ли могло кого-то позабавить. Видно, то был еще один признак тайны, что так привлекала Аваату в этом человеке.
Потом обоим пришлось войти в плотный контакт с Биттеном. Керро не мог объяснить, почему это вызывает у него такой панический ужас. Но страх пронизывал каждый его нерв, проникая и во все клетки Авааты.
КОРАБЛЬ: Я поведал тебе классическую историю о Пандоре и ее ящике.
ПАНИЛЬ: Я знаю, откуда эта планета получила свое название.
КОРАБЛЬ: Где бы ты спрятался, когда из ящика выползли змеи и тени?
ПАНИЛЬ: Под крышкой, конечно.
Ваэле казалось, что она погружена в сон, где невозможно доверять никаким ощущениям. Она плотно зажмурилась, отгородившись веками от мира, но этого было мало. Какая-то частичка ее сознания подсказывала, что она управляет посадкой грузовика. «Безумие». Другая частичка добросовестно запоминала все, что происходило, прежде чем два солнца взойдут над скрытым в сумерках Черным Драконом. Где-то там, в глубинах теней, прятался Керро Паниль. «У меня бред».
«Хали!»
Ваэла ощущала тревогу медтехника… а та была где-то рядом. Странная тревога — беспокойство, сдерживаемое одной лишь силой воли.
«Хали ужасно боится, а еще больше боится показать свой страх. И хочет, чтобы кто-то взялся командовать.
Ну конечно — Хали никогда не покидала Корабля».
Ваэла попыталась шевельнуть губами, пробормотать что-нибудь успокаивающее, но во рту слишком пересохло. Говорить было непосильно тяжело. Кресло в грузовом челноке, падающем в морские волны, к которому Ваэла была пристегнута, казалось ей хитрой ловушкой.
В сознании ее всплыли строки Керро, и Ваэла уцепилась за них, завороженная ужасом, не в силах вспомнить, где она слыхала эти слова:
«Твой путь станет верен, когда в черной драконьей ночи синий увидишь прочерчен рассвет».
Хали была рядом, она тоже слышала эти строки — и отвергала их. Ваэлу захлестнуло чувство, заставив мысленно потянуться к Хали, обнять, утешить, и она знала это чувство — любовь одного мужчины. Но Пандора была уже близко — белая полоса бешеного прибоя, от которой Ваэле хотелось шарахнуться. И дитя в своем чреве она тоже ощущала, еще одно сознание, чье бытие распространялось, и распространялось, и распространялось…
Ваэла вскрикнула, но голос ее потерялся в грохоте, стоне измученного металла, когда челнок ударился днищем о воду. На несколько секунд вибрация унялась; челнок скользил к берегу, утюжа воду и постепенно теряя скорость, потом подпрыгнул, со скрежещущим раздирающим уши грохотом ударился о берег и остановился.
— А где же люди? — Это был голос Хали.
Ваэла открыла глаза и увидала потолок убогой пассажирской кабины челнока — стальные балки, слабый багровый свет аварийных ламп. Где-то шумел прибой. Челнок покачивало и трясло, время от времени слегка разворачивая.
— Там кто-то есть. — Старик Ферри.
