– Я уже со всем примирился. Я любил Валери, но она погибла. Прошло одиннадцать лет.
– Человек, который приказал убить работников СИИИ, чтобы остановить Часовщика…
– Верховный префект Дюсолье, – перебил Дрейфус.
– Неужели его решение столь ужасно, что он потом не выдержал и покончил с собой? Разве это была не чрезвычайная, но необходимая мера? Разве не было гуманно даровать тем несчастным быструю и безболезненную гибель? Особенно если представить, что сделал бы с ними Часовщик?
Прежде Дрейфус лгал Дельфин, а сейчас чувствовал: нужно сказать правду, иначе будет просто непорядочно.
– Дюсолье оставил предсмертную записку. – В горле пересохло, Дрейфус говорил медленно, словно это его допрашивали. – Он написал: «Совершена ошибка. Зря мы так поступили с институтом. Искренне раскаиваюсь в том, что сделано с людьми, упокой Господь их души».
– Не понимаю, в чем тут раскаиваться. У него не было выбора.
– Именно это я твердил себе одиннадцать лет.
– Вы думаете, трагедия разыгралась иначе?
– Есть одна нестыковка. По официальным данным, ракетно-бомбовый удар нанесли сразу же после эвакуации Джейн Омонье. К тому моменту Дюсолье и его префекты поняли: спасти застрявших сотрудников СИИИ не удастся, а Часовщик может в любой момент перебраться в другой анклав.
– Так в чем нестыковка?
– В шести часах, – ответил Дрейфус. – Ровно столько на самом деле прождал Дюсолье, прежде чем выпустить ракеты. Этот факт умалчивали, но на Блистающем Поясе, напичканном мониторами и дисплеями, подобное не скрыть.
– Но кому, если не префекту, выяснять, что случилось за те часы?
– Даже с допуском «Панголин» я раскопал только это.
– Почему бы не спросить у кого-нибудь? У Джейн Омонье, например?
Собственная слабость вызвала у Дрейфуса улыбку.
– Когда-нибудь совали руку в ящик, наполненный неизвестно чем? Тот вопрос для меня вроде такого ящика.
– Вы заранее боитесь ответа.
– Да.
– Что именно вас пугает? Что Валери убили до бомбардировки СИИИ?
– Отчасти это. Но есть и другая причина. Законсервированный корабль «Аталанта» десятилетиями двигался по своей орбите, а в момент ЧП «Доспехи» переместили его впритык к СИИИ.
– Почему корабль законсервировали?
– Это своего рода белый слон. «Аталанту» построили на средства союза демархистских государств, стремившихся к независимости от сочленителей. Увы, двигатели не работали как должно. «Аталанта» совершила один-единственный полет, и проект закрыли.
– Но вы считаете, на роль спасательной шлюпки корабль вполне годился?
– Я об этом думал.
– По-вашему, в те шесть часов «Доспехи» вызволили застрявших. Состыковали брошенный корабль с СИИИ и эвакуировали персонал.
– Или попытались эвакуировать, – поправил Дрейфус.
– Но что-то не заладилось. Иначе откуда у Дюсолье такие угрызения совести?
– Я уверен лишь в том, что «Аталанта» – часть разгадки. Больше ничего не выяснил. Если честно, и не хочется выяснять.
– Понимаю, почему вам так трудно, – проговорила Дельфин. – Потерять жену тяжело, а тут вдобавок гибель окутана тайной… Искренне сочувствую.
– Есть еще один ключ к разгадке. В моей памяти хранится яркий образ Валери. Она стоит на коленях, держит в руках цветы и смотрит на меня. И улыбается. По-моему, она меня узнаёт. Но улыбка какая-то неправильная, бессмысленная, точно у младенца, увидевшего солнце.
– Откуда это воспоминание?
– Не знаю, – честно ответил Дрейфус. – Валери и садоводством-то не увлекалась.
– Порой память с нами шутит. Возможно, это образ другой женщины.
– Нет, это Валери. Я очень четко ее вижу.
– Я вам верю, – сказала Дельфин после неловкой паузы. – Но помочь вряд ли смогу.
– Достаточно уже того, что мы говорим о Валери.
– А с коллегами вы о ней говорили?
– Они уверены, что я оправился от трагедии много лет назад. Узнают правду – засомневаются во мне. Не могу такого допустить.
На сей раз пауза длилась дольше.
– Это вы думаете, что они засомневаются, – произнесла Дельфин.
