ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Приступ случился во время занятий. Раоден не слышал своего сдавленного вскрика, не понял, что в судорогах свалился со стула на пол. Он ощущал только внезапно нахлынувшую агонию. Миллионы крохотных игл вонзились в него изнутри и снаружи, разрывая на части. Он перестал чувствовать свое тело — его поглотила боль. Она заполняла все чувства, исходя изо рта захлебывающимся криком.
И тут он увидел, как перед его мысленным взором поднялась неоглядная скользкая поверхность, без единой трещины или выступа. Она напирала, гнала перед собой волну невыносимой боли. Поверхность казалась огромной; перед ее размерами терялись целые миры. Она не желала ему зла, не имела разума. Она не волновалась и не пенилась, а застыла неподвижно, замороженная собственным давлением. Ей хотелось двигаться, хотелось перетечь куда- нибудь, лишь бы освободиться от накопившегося напряжения. Но у нее не имелось выхода.
Давящая мощь отступила, и зрение Раодена постепенно прояснилось. Он лежал под столом на холодном мраморном полу часовни. Над ним нависали встревоженные лица.
— Сюл? — настойчиво спрашивал знакомый голос. — Долокен! Раоден, ты меня слышишь?
Взгляд принца сфокусировался. Обычно суровое лицо Караты искажало беспокойство, а Галладон был вне себя.
— Все хорошо, — выдавил Раоден.
Его охватил стыд: теперь они узнают, насколько он слаб, если всего один месяц в Элантрисе сломил его.
Друзья помогли ему принять сидячее положение. Он жестом попросил помочь ему добраться до стула и со стоном рухнул на жесткое каменное сиденье. Тело ломило, как будто принц весь день перетаскивал тяжести.
— Сюл, что случилось? — взволнованно спросил Галладон.
Он неуверенно подошел к другому стулу, но не торопился присесть.
— Боль нахлынула слишком сильно. — Принц сложил на столе руки и опустил на них голову. — Уже все прошло.
Дьюл нахмурился:
— О чем ты говоришь?
— О боли, — вспылил Раоден. — Боль от порезов и синяков, которая отравляет жизнь элантрийцам.
— Сюл, боль не приходит волнами. Она все время с тобой.
— Ко мне она приходит волнами.
Галладон покачал головой:
— Так не бывает. Коло? Когда боль накопится до определенного предела, ты ломаешься и теряешь разум. Так всегда было. К тому же для хоеда тебе синяков еще копить и копить.
— Это ты уже говорил, но со мной происходит иначе. Боль приходит внезапно, как будто пытается поглотить меня, а потом отступает. Может, я просто не умею терпеть.
— Принц, — в замешательстве произнесла Карата, — вы светились.
Раоден оторопело уставился на нее:
— Что?
— Все верно, сюл. Ты упал и начал светиться, как эйон. Как будто…
Раоден изумленно продолжил:
— Как будто Дор пыталась пройти сквозь меня? Получалось, что сила искала выход и хотела использовать его как эйон.
— Почему я?
— Некоторые люди ближе к Дор, сюл. Одни элантрийцы умели создавать более мощные эйоны, а других, казалось, магия слушалась по мановению руки.
— К тому же, — добавила Карата, — вы знаете эйоны лучше всех. Вы же занимаетесь каждый день.
Раоден медленно кивнул, позабыв про боль.
— Говорят, что во время реода первыми пали сильнейшие элантрийцы. Они даже не пытались сопротивляться, когда их сжигали.
— Как будто все их силы сосредоточились на чем-то другом. Коло?
Раодена охватило внезапное облегчение: как бы ни мучила боль, он сильнее страдал от неуверенности. И все же его положение не улучшилось.
— Приступы ухудшаются. Если так пойдет дальше, скоро они сломают меня. Тогда…
Галладон понимающе и серьезно кивнул:
