пути подлодки подобно стене. Прерывистые, они довольно часто встречаются в море: солоноватая вода лежит над более соленой, теплая слоем покрывает холодную. Но стратификация всегда горизонтальна, парфэ легкого над тяжелым столь же неизменно, как гравитация.
— Довольно хлипкая конструкция на вид, — замечает Кларк. — Помешать она нам не сможет.
— А ее не для нас ставили, — говорит Лабин.
— Похоже на то.
Это, по всей вероятности, фильтр против Бетагемота. И он, похоже, блокирует целый ряд других частиц, раз создает столь сильный дисбаланс в плотности.
— В смысле мы сможем просто прорваться сквозь мембрану.
— Не думаю, — отвечает Лабин.
Он опускает перископ и наводит его на барьер; съежившийся город исчезает в водовороте пузырьков и темноты. Через иллюминатов Кларк замечает бледный оптоволоконный жгут перископа, уходящий вперед. Само устройство практически невидимо — маленькое чудо динамической мимикрии. Кларк наблюдает за ним на тактическом экране. Лабин подводит дрона на полметра к мембране: бледно-желтая дымка рассеивается по правой стороне, где невооруженный глаз видит только темноту.
— Что это? — спрашивает Кларк.
— Биоэлектрическое поле, — отвечает Лабин.
— Ты считаешь, что оно
— Возможно, сама мембрана и нет. Полагаю, через нее проходят какие-то специализированные нейроны.
— В самом деле? Ты уверен?
Лабин качает головой.
— Я даже не уверен, что оно биологическое, — интенсивность поля вполне подходит, но она еще ничего не доказывает. — Он смотрит на нее. — А ты что, думала у нас есть сенсор, которые может уловить мозговые клетки на расстоянии пятидесяти шагов?
Кларк хочет остроумно пошутить, но ничего не приходит на ум. Она смотрит в иллюминатор и видит за стеклом тусклое синее мерцание.
— Похоже на анорексичный умный гель, — бормочет она.
— Нет, скорее всего, оно намного тупее. И гораздо радикальнее — им пришлось поработать над нейронами так, чтобы те работали при низких температурах и высокой солености. Полагаю, мембрана способна контролировать осморегуляцию.
— Я не вижу никаких кровеносных сосудов. Интересно, как они питаются.
— Может, мембрана контролирует и это. Всасывает их непосредственно из морской воды.
— А зачем она нужна?
— Помимо фильтра? — Лабин пожимает плечами. — Наверное, еще служит сигнализацией.
— Так что же нам делать?
— Ткнем ее, — отвечает Лабин после недолгого раздумья.
Перископ подается вперед. На широко спектральном дисплее мембрана вспыхивает от столкновения, яркие нити лучами расходятся от места удара подобно изящному змеящемуся узору из желтых молний. В видимом свете мембрана кажется совершенно инертной.
— Ммм.
Лабин тянет перископ назад. Свечение мембраны тут же слабеет.
— Значит,
— Нет, не думаю, что Галифакс объявляет красную тревогу[25] каждый раз, когда какое-нибудь бревно тыкается в периметр. — Лабин проводит пальцем по панели управления; перископ вновь отправляется на поверхность. — Но я готов поспорить, что эта штуковина завопит намного громче, если через нее решим прорваться мы. А нам такое внимание совсем не нужно.
— И что теперь? Пройдем немного дальше вдоль берега и попробуем высадиться на берег?
Лабин качает головой:
— Под водой у нас больше шансов. А вот высадка на берег будет делом гораздо более трудным. — Схватив шлемофон, он натягивает его себе на голову. — Если не сможем подключиться к стационарной линии, то попытаемся войти в местные беспроводные сети. Это лучше, чем ничего.
Кен заворачивается в кокон и протягивает усики в разреженное инфопространство наверху. Кларк переключает навигацию устройства на свой пульт и разворачивается, снова отправляя «Вакиту» на глубину. Лишний километр или около того поискам Лабина не помешает, а на мелководье почему-то тревожно. Словно смотришь наверх и понимаешь, что, пока ты не обращал внимания, крыша почему-то стала гораздо ниже.
Лабин хмыкает.
