Бетагемот

Он впопыхах набрал номер, даже не включив свет. Мандельброт, истекающая кровью, лежала в луже соб­ственных кишок.

«О Господи, пожалуйста. Она умирает. Сделай так, чтобы она не умерла».

— Привет — застрекотал неживой голос. — Трев Сойер слушает.

Черт побери. Это был автомат, и у Дежардена сейчас не было времени возиться с ветками диалога. Он прервал вызов и вошел в местный каталог адресов:

— Мой ветеринар. Домашний телефон. Все блоки­ровки вырубить.

Где-то в Садбери начал звонить запястник Сойера.

— Ты опять полезла в псарни? — Мандельброт лежала на боку, ее грудная клетка поднималась и опускалась. — Глупая кошка, ты так любила дразнить этих монстров. Поняла, как... о, господи, как ты вообще смогла вернуть­ся. Не умирай. Пожалуйста, не умирай.

Сойер упорно молчал.

«Ответь на звонок, сука! Это же чрезвычайная ситуа­ция! Где тебя черти носят в четыре утра?»

Лапы Мандельброт дергались и сжимались, словно во сне, словно под током. Дежардену хотелось дотронуться до нее, остановить кровотечение, выпрямить позвоноч­ник, да просто погладить, ради всего святого — хоть как-то облегчить ее страдания. Но Ахилл страшно боялся, что неопытным прикосновением сделает только хуже.

«Это моя вина. Это моя вина. Я не должен был пу­скать тебя повсюду, должен был снизить допуск, ведь ты, в конечном счете, всего лишь кошка, и ты не знаешь, как себя вести. И я так и не потрудился узнать, как звучит твой сигнал тревоги, мне просто не пришло в голову, что я должен...»

Не сон. И с миром все в порядке. Заговорил ветери­нарный имплантат, вмонтированный в запястник: корот­кий вскрик, когда жизненные показатели Мандельброт ушли в красную зону, а потом молчание, когда зубы, или когти, или просто инерция от шока низвели сигнал до шума.

— Алло? — прозвучал невнятный сонный голос.

Дежарден вскинул голову:

— С вами говорит Ахилл Дежарден. Мою кошку силь­но изуродовали...

— Что? — недовольно спросил Сойер. — Вы хоть зна­ете, который сейчас час?

— Простите, я знаю, но это исключительный случай. Моя кошка... о, господи, ее разорвали на части, она едва жива, вы должны...

— Ваша кошка, — повторил Сойер. — А зачем вы мне об этом рассказываете?

— Я... вы ведь ветеринар Мандельброт, вы...

Голос был ледяным:

— Я три года как ничей ветеринар.

Дежарден вспомнил: всех ветеринаров отправили ле­чить людей, когда Бетагемот — и сотни сопутствующих ему инфекций — парализовали систему здравоохране­ния.

— Но вы же все еще... вы же знаете, что нужно... я уверен...

— Мистер Дежарден, вы забыли, который сейчас час. А вы помните, какой сейчас год?

Дежарден покачал головой.

— Да о чем вы говорите? Моя кошка лежит на полу, а ее...

— Прошло пять лет с начала эры Огненной Ведь­мы, — продолжил Сойер ледяным тоном. — Люди уми­рают, мистер Дежарден. Миллионами. В таких обстоятель­ствах даже еду тратить на животных — это постыдно. Ожидать, что я стану тратить время, лекарства и перевя­зочные средства на лечение раненой кошки, по крайней мере, неприлично.

В глазах Ахилла защипало. Все вокруг расплылось.

— Пожалуйста... я могу вам помочь. Я могу. Я могу вдвое увеличить норму циркулятора. Воду без ограни­чений. Я могу отправить на орбиту, черт возьми, если вы этого хотите, и вас, и вашу семью. Все что угодно. Только скажите.

— Хорошо: прекратите расходовать попусту мое время.

— Да вы знаете, кто я? — закричал Дежарден.

— Разумеется, знаю. И удивлен, что у правонаруши­теля — особенно такого выдающегося — так сильно сме­щены приоритеты. У вас же должен быть иммунитет к такого рода вещам.

— Ну, пожалуйста...

— Спокойной ночи, мистер Дежарден.

«Потеря соединения» — на одном из экранов загоре­лась очередная желтая иконка.

В углу рта Мандельброт пузырилась кровь. Внутреннее веко скользнуло по окровавленному глазному яблоку, но вновь вернулось в прежнее положение.

— Пожалуйста, — всхлипнул Дежарден. — Я не знаю, что...