Бетагемот

— Чувствуешь? — спросила Уэллетт.

Кларк кивнула.

— Электростатический генератор. Мы находимся на самом краю поля.

— Значит, в центре еще хуже?

— Внутри нет, разумеется. Поле направлено вовне. Но, чем ближе к периметру, тем больше волосы стано­вятся дыбом. А когда ты внутри, то уже его не чувству­ешь. Ну не до такой степени. Есть и другие побочные эффекты.

— Какие?

— Опухоли, — Уэллетт пожала плечами. — Всяко луч­ше, чем Бетагемот.

Здания и пучки света выступали из темноты, сливаясь воедино, в их очертаниях можно было разглядеть гру­бые контуры голого мозаичного купола. Новая Огаста, наверное, использовала каждый кубический сантиметр безопасной зоны.

— Мы пойдем туда? — спросила Кларк.

Уэллетт отрицательно покачала головой:

— Мы им не нужны.

— А мы можем войти туда?

Огаста хоть и потеряла прежнюю ценность, но доступ к базам данных и безопасной сети там был. Похоже, Лабину все-таки лучше было остаться с ними.

— Типа в увольнительную сходим? Сделаем остановку, заглянем в вирт, примем джакузи? — Врач тихо и без­злобно засмеялась. — Нет, так не получится. Вот, если там случится какая-то авария, нас, может, впустят. А так сейчас каждый сам за себя. Мири приписана к Бостону.

— Значит, ты можешь попасть в Бостон.

Так даже лучше.

— Ночью тут даже красиво, — заметила Уэллетт. — Несмотря на канцерогенные побочные эффекты. Прямо как северное сияние.

Кларк молча наблюдала за ней.

— Тебе не кажется?

Лени решила пока не настаивать на Бостоне:

— Мне все равно, что день, что ночь. Цвета так и так маловато.

— А, да. Глаза. — Уэллетт покосилась на нее. — А ты от такого яркого освещения не устала? Постоянно же.

— Да нет.

— Тебе надо снимать их время от времени для разно­образия. Иногда, когда слишком много видишь, многое пропускаешь.

Кларк улыбнулась:

— Ты как печенье с предсказанием открыла.

Уэллетт повела плечами:

— Да и с больными легче будет общаться. Пациенты станут больше доверять.

— Я не так уж много могу сделать для твоих паци­ентов.

— Да дело не...

— А если от меня все-таки есть польза, — продол­жила Кларк подчеркнуто бесстрастным голосом, — тогда они смогут принять мою помощь, не указывая, что мне носить.

— Хорошо, — протянула Така. — Прости.

Они посидели молча еще какое-то время. Наконец, Уэллетт завела Мири и включила музыку — адренали­новая разноголосица саксофона и электронных ударных как-то не особо укладывалась в ее предпочтения.

— Мы тут не останемся? — спросила Кларк.

— Я от мурашек не могу заснуть. И для Мири тут место неподходящее. Я просто хотела тебе показать виды.

Они поехали дальше по дороге. Вскоре «гусиная кожа» прошла.

Уэллетт вела машину. Музыка сменилась речевой ин­терлюдией под музыкальный аккомпанемент — какая-то история о зайце, который потерял свои очки, чтобы это ни значило^[32].

— А это что такое? — спросила Кларк.

— Музыка двадцатого века. Могу выключить, если тебе...

— Да нет. Все нормально.

Однако Уэллетт все равно выключила. Дальше Мири поехала в тишине.

— Мы можем остановиться когда угодно, — произ­несла Кларк через несколько минут.