лежавших за ним, поднялся шум. Но вскоре стало очевидно: что-то изменилось.
Над толпой продолжала висеть английская версия вопроса Джеральда.
Пожалуйста, расскажите о федерации миров, к которой нас приглашают присоединиться.
Существа на заднем плане поворачивались друг к другу, как будто встревоженные. Не сердитые, не взбудораженные… пожалуй, лучше подходило слово «смущенные». У Ома, стоявшего впереди, это проявилось в том, что он почесал голову. Улыбка его стала чуть кривоватой.
Non sequitur. Федерации миров нет.
В помещении Комиссии по контактам и за стеклом, где собрались советники, воцарилась тишина. Очевидно, то же происходило и далеко за пределами этого помещения, потому что на край поля зрения Джеральда перестали поступать вирты. Большинство виртов поблекли: авторы утратили к ним интерес. Или светящиеся виртуальные сообщения растворялись, если анализирующие машины решали, что их содержание больше не релевантно.
Джеральд взглянул на Бена Фланнери. Тот в ответ кивнул. Гавайский антрополог казался довольным, но печальным, словно надеялся, что ошибается. Только они двое на Земле понимали возможную альтернативу – какое положение вещей наиболее вероятно, если федерации не существует.
Джеральд усмотрел в этом причину задать следующий вопрос.
– Тогда, пожалуйста, расскажите нам о вашем свободном объединении разумных рас – о союзе, пославшем вас распространять культурные ценности.
И снова среди девяноста эрзац-существ возникло волнение. На этот раз ответ через Ома пришел быстрее, причем на лице у Ома появилась легкая досада.
Нет ни союза, ни свободного участия. Я уже сказал.
Джеральд поморщился. Впервые за все время посол чужаков упрекнул его.
«Нет, этого ты мне не говорил, – подумал он. – Ты только сказал, что между видами нет «соперничества». Сказал, что соперничества не может быть. Мы поняли это как отсутствие войн. Или отсутствие возможности непосредственного освоения космоса путем расселения. Или и то и другое. Но здесь что-то иное. «Свободное участие» – мягкий, но вяловато-дружественный термин. Он может обозначать что угодно… включая свободные культурные группы Бена. А ты говоришь, что нет даже этого?»
От прилива адреналина сердце у Джеральда заколотилось. Ему не хотелось двигаться в направлении, на которое указывало такое развитие.
– Но… – начал он. – Но сейчас мы видим свободный союз многих видов. Да вы и сами говорите о себе «мы» или «наше сообщество».
Улыбка вернулась на лицо Будды, и Особо Мудрый заговорил, не дожидаясь реакции других существ.
У нас действительно есть сообщество. Сообщество миролюбия и приключений! Оно предлагает вам удивительные перспективы выживания. Исследования и вечного существования.
Джеральд чувствовал, что постепенно до него доходит. Это ощущение было у него уже некоторое время. Он вдруг увидел основное недоразумение – оно коренилось непосредственно в английском языке.
Нет федерации
Остается только одна возможность.
Не сознавая этого, он встал, не сводя глаз с Артефакта, который своими руками извлек из холодного космоса.
Постучал себя по груди.
– Мне?
Пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить.
– Все это время вы говорили… говорили… обо
Естественно, принимая во внимание ваше значение. О вас и о других лидерах, которые принимают решения и распределяют ресурсы.
Ошеломленный пониманием, Джеральд с трудом сумел продолжить.
– Индивиды, – сказал он для ясности. – Речь шла не о мирах, не о видах, не об обществах, даже не о культурных группах, но только об отдельных существах?
Он представил себе радость миллионов либертарианцев, восклицающих
Как же иначе? Да, один индивид зараз. Хотя столько раз, сколько может позволить ваша самоотверженность и общий план выживания.
Улыбка Особо Мудрого снова стала широкой, ангельской, щедрой и благожелательной. Но Джеральд не обратил на это внимания. Он отрешился и от гомона, поднявшегося за карантинным стеклом. Очки заполнили смерчи отвлекавшей его информации, поэтому он просто снял их и смотрел с открытым лицом. Смотрел прямо в глаза.
– Выживание… – начал он и показал на Артефакт. – Вы хотите сказать… выживание
Он тяжело дышал и с трудом старался успокоиться.
