Флагман каперской флотилии пришвартовался к борту «Владимира» и матросы споро перекидали на него два десятка легких медных карронад, обитые свинцовыми листами бочонки с порохом, ядра, гранаты, штуцера, связки абордажных тесаков — трофеи альминской победы. Суденышко осело в воду почти по привальный брус; Дядя Спиро улыбался, гладил заскорузлыми пальцами сталь и бронзу, и повторял: «
К исходу третьего дня подошли французы. Буксирные пароходы, волокущие набитые войсками транспорта и парусные линкоры, выбивались из сил, едва-едва выжимая пять улов. Часть судов пришлось превратить в угольщики — топливо надо было взять до самого Марселя. Команды, измученные угольными погрузками, с завистью смотрели на проплывающие мимо игрушечные островки с оливковыми рощицами и овечьими стадами на крутых приморских склонах. Но принц Наполеон, чей флаг развивался над «Шарлеманем», был неумолим: «Вперед, вперед! Отдыхать будем во Франции!»
В Адриатике к эскадре пристроился австрийский парусный корвет, и все свободные от вахты сбежались посмотреть. Увы, бесплатный цирк (большинство русских впервые увидели
III
Из дневника Ф. Красницкого
«…разговоры о британской эскадре, подстерегающей наш караван, не утихают уже неделю. В кают-компании только об этом и спорят; «Мальта» да «англичане» — несется и со шканцев и с полубака, от бочки с водой, возле которой разрешено курить. На военном совете, собранном на «Наполеоне», флагмане французской эскадры, большинство командиров кораблей высказались за то, чтобы обогнуть британскую твердыню с зюйда, а потом подняться вдоль берегов Туниса, оставив по правому борту островок Пантеллерия. Но Истомин и и соглашавшийся с каждым его словом принц Наполеон, и слушать об этом не пожелали.
Британские корветы-разведчики то и дело появляются с вестовой стороны горизонта. Всякий раз, когда мелькает вдали крошечный лоскут паруса, по фалам «Вобана» (флагман вице-адмирала Истомина), взбегают цепочки сигнальных флажков, и какой-нибудь из миноносцев боевого охранения, раскручивая до предела машины, кидается наперехват незваных гостей. Уже три разведчика разбиты их метким пушечным огнем; другие, более везучие, едва увидав в отдалении стелющийся за низким силуэтом дым, поспешно отворачивают прочь.
Ни у кого нет больше сомнений, что недоброе око Королевского флота внимательно следит за нами. Выловленные из воды офицеры шлюпа «Стромболи» рассказывают, что к Мальте стянуто все, что англичане сумели собрать на Средиземноморье. Гавань забита военными кораблями — линкорами, фрегатами, корветами. Правда, паровых среди них немного, но вот-вот из метрополии должна прийти эскадра адмирала Нейпира, направленная, сюда, на Средиземное море вместо напичканного минами и русскими канонерками Финского залива
Пленники затруднились назвать точное число военных кораблей в гавани Ла-Валетты; выходило, что только линкоров здесь не меньше полутора десятков, и из них два винтовых. Похоже, Королевский флот твердо намерен взять реванш за черноморские неудачи, и только того и ждет, чтобы наш караван, подобно неосторожной мыши, сунулся в мышеловку.
Мне понятны резоны Истомина, отвергшего южный маршрут. Даже не имея достаточного количества паровых судов, британцы все равно превосходят нас в эскадренном ходе. Над морем который день дуют устойчивые норд-осты; поймав их в паруса, неприятель без труда догонит наш неповоротливый, перегруженный войсками, караван, какой путь мы бы не избрали. А раз так — к чему оттягивать неизбежное?
И все же, вице-адмирал не стал, очертя голову, лезть в пролив, отделяющий Мальту от южной оконечности Сицилии. Корабли легли в дрейф, и с «Тамани» одну за другой спустили на воду две летающие лодки. Описав широкую дугу над ордером каравана, аппараты, жужжа моторами, ушли на вест, туда где за горизонтом лежит древняя твердыня рыцарей-госпитальеров, ставшая в наши дни средоточием британской военно-морской мощи на Средиземном море…»
IV
«Финист» разобранный на части, отдыхал на палубе «Владимира». Собирать, спускать на воду ради одного вылета было бы сущей дуростью, а потому, командир авиагруппы, отправился на авиатендер «Тамань» (он нес звено новеньких М-9, в отличие от потрепанных «пятерок» «Херсонеса»), и самолично выдал полетное задание Энгельмейеру (его, как опытного морского летчика, перед самым походом забрали из сухопутной эскадрильи.) «Девятки» лихо развернулись против ветра и пошли на взлет, Эссен проводил их тревожным взглядом.
