– Что? – прошептала я, леденея от страха, что ничего больше не повторится.
– Тебе… тебе неприятно? – спросил он с тревогой.
– Что неприятно?
– Касаться моей спины?
Я провела ладонью по его щеке и в упор посмотрела ему в глаза, чтобы у него не могло остаться никаких сомнений в том, что я чувствую.
– Максон, часть рубцов на твоей спине из-за того, что ты не хотел, чтобы они появились на моей. И я люблю тебя за это.
Он замер:
– Что ты сказала?
Я улыбнулась:
– Я люблю тебя.
– Еще раз, пожалуйста. Я не…
Я обхватила его лицо ладонями:
– Максон, я люблю тебя. Я люблю тебя.
– И я тоже люблю тебя, Америка. Я люблю тебя всем своим существом.
Он снова нашел мои губы, и мои руки пустились путешествовать по его спине, но на этот раз он не остановился. Обхватив меня, он принялся теребить застежку моего платья.
– Господи, да сколько же здесь этих дурацких пуговиц?! – пожаловался он.
– Знаю! Это…
Максон уселся и, взявшись обеими руками за вырез платья, одним рывком разорвал его на груди, которую теперь прикрывала лишь тончайшая шелковая сорочка.
Повисла напряженная тишина. Максон пристально посмотрел мне в глаза. Не отводя взгляда, я уселась и спустила с плеч рукава платья. Избавиться от них оказалось не так-то просто. Под конец мы с Максоном очутились в постели на коленях, по-прежнему продолжая целоваться. Моя едва прикрытая невесомым шелком грудь касалась его груди.
Мне хотелось провести всю эту ночь рядом с ним, без сна, исследуя новую вселенную, которая нам открылась. Все остальное словно перестало существовать… И тут из коридора донесся грохот. Максон повернулся к двери. Казалось, он ожидал, что она в любой миг распахнется. Никогда еще я не видела его таким напряженным, таким напуганным.
– Это не он, – прошептала я. – Кто-то из девушек запнулся на пороге своей комнаты или служанка уронила что-то. Все в порядке.
Максон наконец перевел дыхание, которое, оказывается, сдерживал все это время, и, навзничь рухнув на постель, прикрыл глаза ладонью, то ли раздосадованный, то ли обессиленный, то ли и то и другое сразу.
– Я не могу, Америка. Не в таких условиях.
– Все в порядке, Максон. Нам ничего не грозит. – Я улеглась рядом с ним, уткнувшись носом в его свободное плечо.
Он покачал головой:
– Я хочу отбросить все заслоны. Ты этого заслуживаешь. А так я не могу. – Он взглянул на меня. – Прости.
– Ничего страшного. – И все же я не могла скрыть разочарование.
– Не огорчайся. Я хочу увезти тебя в свадебное путешествие. Куда-нибудь, где будет тепло и не будет больше никого, кроме нас двоих. Никаких обязанностей, никаких камер, никаких охранников. – Он обнял меня. – Так будет намного лучше. И я смогу по-настоящему тебя избаловать.
Когда он так это сформулировал, ожидание больше не казалось таким невыносимым, но я была бы не я, если бы не оставила последнее слово за собой.
– Ты не сможешь меня избаловать, Максон. Мне ничего не нужно.
Теперь он кончиком носа терся о мой нос.
– О, я знаю. Я говорю не о материальных вещах. Ну, то есть, – поправился он, – и о материальных вещах тоже, но это не главное. Я собираюсь любить тебя так сильно, как еще ни один мужчина не любил ни одну женщину, как тебе никогда даже не мечталось. Я обещаю тебе.
Поцелуи, которые последовали за этим обещанием, были нежными и робкими, как наш первый поцелуй. И я чувствовала, как его обещание начинает исполняться прямо здесь и сейчас. И страшилась, и радовалась возможности быть любимой так сильно.
– Максон?
– Что?