персоне один за другим четыре отряда городской стражи было опрометчивым решением. Вы позволите отпустить их?
Ди Сааведра выдохнул. Дракон взмахнул рукой, и мандолина смолкла. Одновременно шестнадцать стражников ринулись к двери. Алькальду пришлось проворно отскочить, чтоб не быть раздавленным. Замыкала процессию хозяйка пансиона с музыкальным инструментом наперевес.
— Доброго вечера, — мило поздоровалась она и выскользнула за дверь, плотно прикрыв ее за собой.
Ди Сааведра вдохнул.
— Присаживайтесь, — предложил князь. — Как говорят в одном сопредельном с моим княжестве, в ногах правды нет.
Алькальд подошел чеканным шагом к столу, отыскал взглядом чистый бокал и наполнил его до краев. Вино было крепким.
— Я требую объяснений.
— Нет, — покачал головой князь, — это я требую объяснений. Объясните мне, господин алькальд, почему в просвещеннейшей из столиц нашего мира некто безнаказанно убивает моих подданных? А также будьте любезны удовлетворить мое любопытство, почему до сих пор не установлен виновник?
Пояс был железным, с массивным запором и ушками для висячего замка. Больше всего он походил на корсет — плотный, без зазоров, с безобразными, похожими на шрамы следами ковки.
— Да он пуда два, наверное, весит! — возмутилась я. — Глупости какие!
Сестра Матильда взгромоздила конструкцию в изножье кровати и заправила под косынку седые прядки.
— Не преувеличивай, сорок фунтов всего, считай, вполовину меньше. Вы готовы к обряду, сестры? — обратилась она к сопровождающим ее медичкам.
Те уважительно кивнули. Сестер было двое; рослые барышни, лет двадцати на вид, красивые дородной сельской красотой, со свекольным румянцем на тронутых загаром щеках и густыми сросшимися бровями. А уж ширина плеч моих посетительниц недвусмысленно предупреждала о том, что, если придет мне в голову покуражиться, сестры меня поймают, скрутят и подпояшут, даже не притомившись. А потом пойдут еще быка на арене завалят, чтоб задор молодецкий даром не пропадал.
Сестра Матильда достала из складок робы аккуратный сверток.
— Пояс носить будешь под одеждой, снять его никак нельзя. Поэтому, чем раньше ты приучишься с ним все естественные надобности справлять, тем легче тебе будет в дальнейшем.
Сверток развернулся в длинную льняную ленту.
— На первое время я тебя тканью оберну, чтоб не шибко натирал, потом привыкнешь.
— А долго мне с этой громадиной ходить придется?
Я невольно хихикнула, когда одна из сестер ловко принялась меня раздевать. Щекотки боюсь страсть как!
— Ректор про сроки не уточнил, — буркнула Матильда. — Та огневица, которая до тебя его носила…
— Которая пол Кордобы после инициации пожгла?
— Да, та самая. Так вот, она… Погоди… Так она до сих пор его, что ли, носит?
Медички дружно заржали, видимо, шутка эта была для них не новой, но любимой.
Я мысленно взвыла.
— Ну а побледнела чего? — дружелюбно спросила Матильда, делая первый виток вокруг моей талии. — Тебе же никто не запрещает пытаться его снять.
— Тогда в чем подвох?
— А в том, что, если тебе это удастся, не забудь процесс расписать в подробностях, лично для меня. Я на твоем опыте следующие поколения медичек обучать буду.
— Обязательно в письменном виде? — переспросила я. — Может, на словах лучше передать?
Одна из младших сестер хлопнула меня по плечу.
— А она наглая! Молодец девчонка!
От этого дружеского жеста у меня сбилось дыхание, и я кашляла все время, пока дружная троица ослабляла (только ослабляла, а не развязывала) мои веревки.
— Сейчас смирно сиди, — скомандовала Матильда. — Дернешься, придется переделывать, а тебе лишняя боль ни к чему.
«Ёжкин кот! Это еще и больно?» — подумала я и заорала, потому что тело мое будто обхватила раскаленная добела лента, казалось, она сейчас прожжет меня до костей.
— Тихо, тихо, нинья, еще чуть-чуть потерпи…
И сестра Матильда щелкнула дужкой замка.
— Ключ к нему конечно же не полагается?
