— А кстати!..
— Кости, — пояснил Талбот.
Младшие волшебники прикипели к нему пытливыми взглядами.
— Мой взнос в копилку знаний, чары. Пока я ползал в грязи и дерьме за стенами, я не счел лишним трудом повозиться рядом с их стойбищем. Зуланы, увы, оказались гораздо умнее, чем мы их представляем. Они убивают не всех людей, многих тащат к себе и обращают в рабство. Сами зуланы не способны смастерить ничего сложнее меча, седла или шатра, поэтому лестницы им ладят люди. Без особой заготовки хорошей древесины им приходится собирать из того, что добывают в ближайшем лесу, но такие лестницы не могут быть настолько длинными, чтобы достать до верха стен Тефраска. Они рушатся под своим весом, сырая древесина ломается. Поэтому зуланы заставили рабов и подобных таскать трупы своих сородичей. Одноглазые не погребают их, не думают о загробной жизни, бросают позади или едят, если пищи в обрез. Главное, что воин погиб под открытым небом, или «под взором Отца-Небо», если угодно. Они вскрывали их и вытаскивали самые крупные кости, бедренные, плечевые. Их кости монолитны, они прочнее и толще человеческих в разы, а это при том, что кости человека являются материалом крайне прочным и эластичным. Зуланы срубили и заставили рабов обстругать несколько деревьев и под покровом ночи использовали их как подпорки. Этого вкупе с костями и веревками на крючьях оказалось достаточно, чтобы осуществить нападение. Я удовлетворил ваше любопытство?
— Они вырывали кости из трупов своих павших собратьев и делали из них… лестницы?
— Их жажда насилия велика, и они на все готовы, чтобы ее утолить. А еще зуланы гурманы, уж простите мне эти слова. Они обожают человеческие языки. Все рабы, которых они держат, немые — ведь работать можно и без языка.
Долгие годы обучения и обилие грязной работы помогли Тобиусу удержать все в себе. Волшебник не должен бояться грязи, даже если она перемешана с кровью и чьими-то еще вздрагивающими потрохами.
— Ваше мнение об этой краске?
— Маловажно, — поморщился Тобиус. — Возможно, у зуланов есть нечто эквивалентное анамкару, материалу, нейтрализующему магию. И они используют его вот так, покрывают свои тела, усиливая природный иммунитет. Зуланы ведь имеют иммунитет не хуже, чем у гномов, а с этой дрянью они неуязвимы для магического внушения, заклинаний, влияющих на работу организма, вроде Усталости или Обморока, да и прямые магические атаки действуют на них явно слабее. В конце концов, мы ничего не узнаем об этом без надлежащих исследований. Краску нужно отдать алхимикам и зельеварителям, пусть разберут состав по элементам и сделают выводы.
Волшебники некоторое время молчали в задумчивости, рассматривая краски, а сам Тобиус, отойдя от едва не начавшегося приступа, решил, что обязательно изучит все, благо собственные экземпляры имелись.
— У нас не так много времени, чары. Зуланы предпримут новую попытку — их много, и они знают, что один раз уже получилось. Устроят более массированную диверсионную атаку, постараются испортить артиллерию, чтобы подтащить к стенам еще больше лестниц. Несколько таких атак — и гарнизон Тефраска сократится достаточно, чтобы люди начали беспокоиться, расшатывая сложившееся стабильное положение дел. Кстати об артиллерии, чар Тобиус, вы успеете создать так нам необходимое ядро со взрывной смесью? Я планирую выступить завтра ночью.
— Выступить?
— Я поведу вас к холму, что непонятно?
— Все ясно, чар Талбот. — Глаза молодого мага потускнели, будто из них исчезла некая важная частичка, делавшая взгляд живым. — Я уже практически закончил, не извольте волноваться.
Найти Гайдрика оказалось несложно.
— В городе есть наемники, как я слышал?
— Некоторые лорды помимо собственных войск привели с собой наемников, чар. Сейчас в городе три полка вольных клинков: Шуты Риго, Веселые Коты и Лихие Шельмы.
— Они расквартированы?
— Конечно. Шельмы при замке. Шуты на съемных квартирах в Трактирном конце, Коты тоже там, но не на квартирах. Они оккупировали таверну «Оксенфуртский чародей».
— Держи ирен.
Слуга ловко поймал серебряную монету.
— Ух ты! Спасибо!
— Мне надо идти, а ты держи язык за зубами. — Желтые глаза магистра парализовали слугу взглядом. — А то в лягушку превращу.
Трактирным концом звалась одна из окраинных улиц Тефраска, на которой все дома давным-давно были превращены в постоялые дворы, таверны и собственно трактиры. Близость конкурентов никак не сказывалась на достатке держателей питейных заведений — ведь Трактирный конец предлагал выпивку, пищу и ночлег на любой вкус и любой достаток. Приезжие аристократы могли расположиться в роскошных комнатах огромного подворья,
