проступили такие же белые, искрящиеся буквы, будто выточенные изо льда.
«
По воздуху рассыпалась звонкость. Пространство вокруг словно зазвенело, будто кто-то ударил в сотни колокольчиков, и все они разом отозвались одной высокой нотой. Я вспомнила! Я вспомнила Неужели: его вечное ласковое «Нгуся», его босые ноги с длинными пальцами, его пухлые щеки и голубые глаза. Я вспомнила Скраповика: его небритую физиономию, запах пота и потекший грим, дурацкую шляпу дикой расцветки и его слова, которые, как я думала раньше, навсегда отпечатались в моей памяти и которые я чуть не забыла: «Золотце мое, ты даришь радость».
«
Надпись пахла облаками после дождя.
Как странно! В отличие от других меркабурских миров в кардбуке обычно напрочь отсутствуют запахи, этот рафинированный мир пахнет не больше, чем страница в Интернете. Тонкому аромату свежести и простора, который источала белоснежная стена, не смог бы дать определения и самый опытный парфюмер. Хотела бы я иметь такие духи!
Но кто такая «она»? И что именно она не перестает делать? Хоть бы троеточие в конце поставили, а то вообще не пойми что. До сих пор не могу понять, как можно прочесть прозрачную надпись на белом фоне, но Меркабур и не такие фокусы способен выделывать.
– Они вернулись, они вернулись. Ох, я так рада, я так рада! – засуетилась Аллегра.
– Кто они?
– Хранители же! Память!
На долю мгновения во мне проснулась надежда. Я снова попыталась вспомнить тот момент, когда у меня появилась Аллегра. Но увы – самое важное воспоминание так и не вернулось ко мне.
– Пойдем, нам пора обратно! – торопила Аллегра.
– Подожди, радость. Я еще не нашла то, за чем пришла.
Я бросила последний взгляд на сияющие буквы и вернулась к стене Эльвиры. На ней теперь не осталось и половины всех карточек. Выглядит жалко, как дом, который внезапно оставили, не успев собрать вещи.
Откуда это ощущение – словно та, кому принадлежит эта стена, умерла?
Только ли дело в том, что карточки ветшают и облетают со стены, как листья осенью? Так бывает и с другими заброшенными стенами, но это всего лишь означает, что хозяйка давно не бывала в кардбуке.
Я посмотрела на соседнюю стену. Ах, вот оно в чем дело! У Эльвиры была совершенно пустая лента визиток, девственно-чистая. Это такой барабан с ручкой, встроенный в стену. Вертишь ручку – и перед тобой прокручивается лента с визитками «друзей», с первой до последней, и снова по кругу. Я просмотрела для сравнения ленту соседки Эльвиры и насчитала больше десятка визиток. Нет, если бы это была стена Софьи, я бы не удивилась. Но у Эльвиры, судя по ее специализации, должен быть не один десяток таких карточек. Обмен визитками – одна из самых притягательных штук в кардбуке. Чем больше их у тебя, тем круче ты считаешься. Штамповщицы к этому относятся очень серьезно.
– Покажи стены, где нет ни одной визитки, – попросила я.
На этот раз кардбук скрипел и трещал дольше обычного. Наконец, передо мной повисли две синие стрелки. Одна указывала на стену Эльвиры, другая мигала и звала меня куда-то вглубь. Я последовала за стрелкой и нашла еще одну стену с чистой лентой.
Хозяйку стены я узнала с первого взгляда.
Глава пятая. Ателье «Депрессивный хорек». Шито белыми нитками
Я сижу возле конвейерной ленты и наблюдаю, как хорьки в белых шапочках укладывают на нее заготовки. Что за штуки они тут производят, совершенно непонятно, но смотреть, как шустро работают их ловкие лапки, можно бесконечно.
– Как ты думаешь, в городе есть еще опасные открытки? – спрашиваю я хозяйку и замираю на кончике стула, рискуя грохнуться.
Барный стул подо мной раскачивается, потому что вместо ножки у него – толстая пружина.
– Много ты видела безопасных открыток? – насмешливо отвечает она.
Таков Меркабур. Здесь никто не дает прямого ответа на вопрос, если его можно избежать.
Ее зовут Лилиана, но она просит звать ее «Лия» и обращаться исключительно на «ты». Она носит свободное платье прямого покроя, длинные черные перчатки и забавные очки – что-то среднее между очками сварщика и военного летчика прошлого века. Изумрудные линзы прикреплены к бронзовой оправе по кругу блестящими винтиками, а толстая оправа одета в кожу и плотно прилегает к лицу. Из-за всего этого я не могу понять, сколько ей лет, но предполагаю, что никак не меньше тридцати пяти, а скорее, ближе к сорока.
– Почему я? И как ты меня нашла? – Эти вопросы интересуют меня сейчас больше всего.
– Почему ты? Ты не знаешь? – В голосе Лилианы слышится беспокойство, на лбу появляется вертикальная складка.
