конечно, можно было бы и пораньше…
– Учили… — Осси медленно, стараясь не шуметь и не делать резких движений сдвинулась немного в сторону, меняя угол обзора.
– Учили-учили, но не научили… Значит, еще и туповата… — вздохнуло скрипучее нечто. — И что ж мне так не везет?
Оставив вопрос о превратностях везения без ответа, тем более, что был он явно риторическим, Осси сдвинулась еще на шаг, и ее глазам открылось зрелище настолько нереальное, что первым желанием интессы было ущипнуть себя, чтобы проснуться и покончить с этим бредом раз и навсегда. Успешно поборов это первое, и очень наивное, в сущности, желание, леди Кай поборола и второе — с диким криком выскочить из комнаты. После чего пару раз глубоко вздохнула и принялась рассматривать открывшуюся ее взору картину. А посмотреть было на что…
Сразу за креслом — массивным и, без сомнения, очень старым — прямо на полу возлежало нечто, пожирающее большую, толстую и очень жирную рыбину. Сырую, между прочим. При этом оно сопело и чавкало, не отрываясь от толстенного тома в темном тисненом золотом переплете, для пущего удобства установленного рядом на специальной подставочке.
Эдакий овеществленный бред сюрреалиста.
И все бы это было ничего — люди себе самых разных порой зверушек заводят, — да вот только дорожка из крови вела прямо к нему… К этому…
– Что вылупилась? Хилав
Письмена, надо сказать, ничего, похоже, против этого не имели и последовательно вспыхивали золотистым светом по мере, видимо, того, как скользил по ним взгляд этого самого хилависты. В довершение всего, как только буквы на странице закончились, страница перелистнулась сама собой, причем, выглядело это совершенно естественно и как нечто само собой разумеющееся.
«Не знаю как ты, — задумчиво протянула Хода, — а я такого… такое… не видела…»
Осси кивнула, соглашаясь:
– Я тоже. И даже не слышала…
– Хорош шептаться там! Слышала она — не слышала… Мало, что вперлась сюда без стука и приглашения, так теперь еще и бубнить будешь?
– Я не бубню…
– Бубнишь! — Проскрипело в ответ нечто. — И мешаешь! А я этого не люблю! Очень не люблю! Потому что когда мне мешают… — существо задумалось. — Это мне здорово мешает. Понятно?
Осси кивнула.
– Ну, надо же! Хоть что-то ей понятно! — Надо сказать, что манера хилависты говорить о ней в третьем лице начинала леди Кай порядком раздражать. Это уж не говоря обо всем остальном…
– Ладно! — Существо вдруг неожиданно сменило гнев на милость. — Раз ты такая понятливая — посиди пока… — ближайшее к леди Кай кресло дернулось, а потом с жутким скрипом, который вполне мог бы посоперничать с мерзким голосом Оссиного собеседника, развернулось в ее сторону. — Только тихо сиди! И штуковину эту свою убери от греха… Не то…
В глазах у леди Кай помутнело, потом потемнело, ноги стали ватными и она почувствовала, что сейчас просто грохнется на пол… Но не успела… Прошло. Отпустило.
– В общем, убери… Не люблю я их.
Демонстрация силы была понятной и очень недвусмысленной. А посему Осси спорить не стала, отложив выяснение отношений до лучших времен — если вдруг когда такие настанут, — убрала посох, который все еще сжимала в руках, и послушно уселась в кресло. Ни дать — ни взять — паинька-девочка. Только что руки на коленях не сложила.
Уселась и принялась рассматривать
Существо, именующее себя хилавистой, было простым как… как… В общем, это был шар!
Не такой, как те глазастые во дворе некромансера, при одном воспоминании о которых у леди Кай начинали зудеть и чесаться давно уже зажившие шрамы на руках, но, все же, — шар. И глаза у него тоже имелись. Правда, хвала Страннику милосердному, было их не превеликое множество, а всего лишь два. И рот, которым он продолжал дожирать рыбину, не переставая при этом пыхтеть и чавкать, тоже был.
Размером он не превышал мяча для игры в плаш[54], — то есть совсем немного не доставал Осси до пояса, — цвета был какого-то невнятного серо-зеленого с зелеными же прожилками на коже, если, конечно, это была кожа, а не что-то другое. А сомнения на этот счет у леди Кай имелись.
И не в том даже дело, что на вид он был склизким, и лежал на полу, как бы, приплюснутым, — будто тот же мяч, только немного сдутый, — а в том что граница его была не очень четкой. Смазанной она была. Во всяком случае, понять где заканчивается эта самая хилависта, а где начинается пространство ее (или его) окружающее, было совершенно невозможно. Равно как и долго смотреть на нее. В глазах все начинало плыть, а мир становился мутным и размытым. Отведешь глаза в сторону — вроде, опять ничего…
Ожидание закончилось неожиданно быстро. То ли так оно изначала и планировалось, — просто покуражиться немного, а заодно показать кто тут
