хозяин, а кто, так, — мимо шел, то ли почувствовал шар, что терпению леди Кай приходит конец, но внезапно он оторвался от своей книги и, оставив недоеденной добрую половину рыбины, подкатился к Осси.
Впрочем, слово «подкатился» — даже примерно не отражает тот способ передвижения который продемонстрировал хилависта изумленной публике. Наверное, тут больше бы подошло — перетек.
Со стороны это походило на скольжение гигантской капли, тем более, что вслед за ним тянулся влажный и блестящий след какой-то зеленоватой слизи. След этот, правда, очень быстро укорачивался, подтягиваясь к телу, — если так можно сказать, — шара, так что в массе своей новый знакомый леди Кай ничего не терял. Движения же его были ловки и точно выверены, а потому, описав на приличной скорости довольно замысловатую траекторию, огибающую стол и пару кресел, хилависта остановился прямо перед Осси и поднял на нее свои огромные ярко-синие глазища:
– Ну, и чего привязалась?
К чему угодно уже, казалось, была готова леди Кай, но все равно растерялась:
– В смысле?
Хилависта закатил глаза:
– Да… Свою сообразительность ты, похоже, еще в колыбели потеряла… — и, не дав Осси даже рта открыть, продолжил, указав взглядом на две зависших в воздухе капельки крови. — Это зачем?
– А это? — Поняла наконец Осси. — Это не я…
– Догадываюсь, что не ты, — проскрипел шар. — У тебя бы мозгов не хватило, даже если б у соседей заняла. Я и не спрашиваю — кто… Спрашиваю — зачем?
– Мы с тобой должны подняться по Ступеням[55].
– Мы? Должны? — Может быть показалось, но, вроде как, в бездонных синих глазищах хилависты, промелькнул интерес. Мелькнул и пропал, скрытый напускным равнодушием.
Леди Кай мысленно поздравила себя с первым шагом в постижении прикладной психологии обитателей зазеркалья и продолжила, стараясь чтобы голос ее звучал как можно более равнодушно:
– Но если ты против…
– Я этого не говорил, — поспешно ответил хилависта. Слишком поспешно. А значит…
– Хорошо… Тогда, может, познакомимся? — Улыбнулась Осси.
– Это зачем еще? — Нахмурился шар.
– Ну как зачем? Должна же я как-то к тебе обращаться. Впрочем, если хочешь, я могу тебя звать: «эй, ты!»
– А это обязательно?
– Что обязательно? Так тебя звать?
– Нет… Вообще, обращаться ко мне — обязательно?
– Обязательно, — кивнула Осси. — Но если это проблема, — я постараюсь делать это пореже.
– Пореже — почаще… Постарается она… Не люблю я, чтобы всякие, там, мое имя мусолили. Не для того оно…
«Дай, я его придушу, — не выдержала Хода. — Сил моих больше нет это терпеть».
– Погоди пока… А, потом, как ты это себе технически представляешь?
«Не знаю. Придумаю что-нибудь».
– Опять бубнишь? — Хилависта недовольно скривился. — Какая-то ты, — я смотрю, — чудн
– Я не бубню, а разговариваю со своим Стражем, — сдерживаться становилось все труднее и труднее, но чего только не вытерпишь ради высшей цели. — Знакомься. Это Хода, — Осси покрутила рукой перед шаром, демонстрируя ему золотистую змейку во всей ее смертоносной красе.
– О, как! — Хилависта пошлепал своими мясистыми губищами. — Страж! Иди ж ты! Мало мне придур
– Слушай, ты, пузырь глазастый… — терпение леди Кай наконец лопнуло, и теперь голос ее был тих, холоден и хорошего ничего не сулил. — Либо ты идешь с нами, но при этом следишь за своим поганым языком, либо… — она выдержала паузу, неотрывно вглядываясь в бездонные голубые глаза своего визави. — Либо остаешься тухнуть здесь, но язык твой я вырву и заберу с собой… Заберу и брошу где-нибудь там за самой последней Ступенью. А дойду я туда по-любому — с тобой или без тебя, понял?
Выплеснув это все, Осси замолчала, и в комнате наступила почти абсолютная тишина. Лишь где-то далеко, на самом пределе слышимости капала вода, отмеряя промежутки замершей в ожидании вечности, да ворочалась под полом потревоженная мышь. А игра в гляделки все продолжалась и продолжалась.
Хилависта отвел глаза первым.
– Таш
