стал.
– В общем и целом это было почти великолепно, – проговорил Джакамав, глядя на боевое плато. Снизу три его яруса выглядели по-настоящему впечатляюще.
«Смахивает на нечто рукотворное», – рассеянно подумал Адолин, оценивая форму холма.
– Почти, – согласился он. – Можешь себе представить, как выглядел бы штурм, окажись у нас на поле боя двадцать или тридцать осколочников сразу? Разве у паршенди остался бы хоть один шанс?
Джакамав фыркнул:
– Твой отец и король всерьез намерены следовать этим курсом?
– Как и я.
– Я понимаю, что вы с отцом замыслили. Но если ты продолжишь сражаться на дуэлях, то потеряешь свои осколки. Даже у тебя не получится все время выигрывать. В конце концов придет неудачный день. И ты останешься ни с чем.
– Может, однажды я проиграю, – признал Адолин. – Только к тому времени мне будет принадлежать половина осколков всего королевства, так что я организую себе что-нибудь взамен.
Джакамав, улыбаясь, выпил вина.
– Следует признать, ты дерзкий засранец.
Адолин улыбнулся и присел возле кресла приятеля – он не мог сам сесть в такое же кресло, поскольку оставался в осколочном доспехе, – и посмотрел ему в глаза.
– Правда в том, что я переживаю не из-за возможности потерять осколки, а из-за того, как бы мне отыскать противников для дуэлей. Похоже, ни один осколочник не желает со мной драться – по крайней мере, не ради осколков.
– У этого есть определенные… причины, – пробормотал Джакамав. – Осколочникам обещали разное, если они откажут тебе.
– Садеас.
Джакамав изучил свое вино.
– Попробуй вызвать Эраннива. Он похвалялся, что может больше, чем все считают. Возможно, увидев, как все тебе отказывают, он сочтет это шансом устроить нечто потрясающее. Но он и впрямь хорош в бою.
– Как и я. Спасибо, Джак. Я твой должник.
– Я что-то такое слышал по поводу твоей помолвки.
Вот буря! Кто разболтал эту новость?
– Она условная, – объяснил Адолин. – И возможно, дело до нее и не дойдет. Корабль этой женщины серьезно задерживается в пути.
Уже две недели – и ни единой весточки. Тетя Навани начала беспокоиться. Ясна обязательно прислала бы хоть слово.
– Никогда не думал, что ты из тех, кто позволяет втягивать себя в браки по расчету. И это в тот момент, когда повсюду дуют такие разные ветра?
– Как я уже сказал, до окончательного решения еще далеко.
Адолин сам не знал, что и думать об этом. Часть его желала воспротивиться происходящему лишь по той причине, что ему не нравилось быть объектом манипуляций Ясны. Но в последнее время ему нечем похвастать. И после того, что случилось с Данлан… Он ведь не виноват в том, что очень дружелюбен. Ну почему женщины такие ревнивые?
Мысль о том, что кто-то другой может взять и решить за него, куда более привлекательна, чем он готов признать вслух.
– Я могу поведать тебе подробности. – Адолин усмехнулся. – Как на счет винной лавки сегодня вечером? Приведешь Инкиму? Можешь рассказать, какой я дурак, только дай образец для сравнения.
Джакамав уставился на свое вино.
– Что? – спросил Адолин.
– Адолин, в последнее время встречи с тобой плохо влияют на мою репутацию. Твой отец и король не очень-то популярны.
– Это все ветром сдует.
– Уверен, так и случится, – согласился Джакамав. – Так давай… подождем до тех пор, а?
Адолин моргнул. Слова ударили больней, чем любой удар на поле боя. Он вынудил себя сказать:
– Разумеется.
– Вот молодец.
Джакамаву хватило смелости улыбнуться и отсалютовать ему чашей с вином.
Адолин, так и не пригубив свое вино, оставил чашу и решительным шагом ушел прочь.
Когда он вернулся к своим людям, Чистокровный был уже готов и ждал его. Адолин, пряча гнев и обиду, собрался запрыгнуть в седло, но белый ришадиум ткнулся в него лбом. Принц вздохнул и почесал жеребца за ушами.
