Слова сияния

Шаллан откинулась на спинку сиденья. Король мертв? Идет война за трон? Буреотец! Как же ей узнать что-нибудь о своей семье и их имении? Они были очень далеко от столицы, но если всю страну охватила война, то могла и до глухой провинции добраться. Не существовало легкого пути связаться с братьями. Собственное даль-перо она потеряла, когда утонула «Услада ветра».

– Я буду рада любым сведениям, – сказала Шаллан. – Каким угодно.

– Поглядим. Я позову тебя, когда придет донесение.

Шаллан погрузилась в себя, чтобы осознать услышанное. «Она подозревала о моем неведении, но молчала до сих пор». Девушка испытывала к Тин симпатию, но не следовало забывать о том, что профессия этой женщины заключалась в сокрытии сведений. Что еще Тин знала, но не торопилась сообщить?

Впереди появился юноша-караванщик. Достигнув Шаллан, он зашагал рядом с ней.

– Макоб говорит, вы задали мудрый вопрос, и мы, скорее всего, разобьем здесь лагерь. У каждого из военных лагерей укрепленные границы, и нас вряд ли пустят туда ночью. Кроме того, он сомневается, что мы успеем прибыть в лагеря до начала сегодняшней бури.

Тин ухмыльнулась, не открывая глаз.

– Что ж, будем ночевать тут, – заключила Шаллан.

32 Тот, кто ненавидит

Мы предательство спренов и поныне сполна ощущаем.
Разум наш таков: слишком близко мы к их миру пребываем.
Оттого способны формы изменять, но тем сильней
Требуют от нас чего-то спрены те, которые умней.
Но мы не в силах то, чего они желают, поднести на блюде.
Ведь мы простой бульон для спренов, а их мясо – люди.

Из «Песни о спренах» слушателей, строфа 9

Во сне Каладин стал бурей.

Он захватил всю землю и несся над ней волной очищающего гнева. Все смывая, все ломая на своем пути. В его тьме земля возрождалась.

Он летел высоко, озаренный молниями, которые были его вспышками вдохновения. Вой ветра обратился его голосом, гром – сердцебиением. Ошеломлял, подавлял, затмевал и…

И он уже делал это раньше.

Осознание пришло к Каладину, как вода просачивается под дверь. Да. Этот сон ему уже снился.

Юноша повернулся с усилием. Перед ним раскинулось лицо, огромное как вечность; сила, что стояла за ураганом, Буреотец собственной персоной.

Сын чести, – сказал голос, похожий на ревущий ветер.

– Это по-настоящему! – заорал Каладин, обращаясь к буре. Сам он был ветром. Спреном. Но как-то мог говорить. – Ты настоящий!

Она верит тебе.

– Сил? – прокричал Каладин. – Да, она мне верит.

Так не должно быть.

– Так это ты запретил ей приходить ко мне? Это ты удерживаешь спренов?

Ты убьешь ее. – В голосе, таком глубоком и мощном, слышалось сожаление. Скорбь. – Ты убьешь мое дитя и отдашь ее труп злым людям.

– Я этого не сделаю! – крикнул Каладин.

Ты уже начал.

Буря продолжалась. Каладин взирал на мир сверху. Корабли в защищенных гаванях плясали на бурных волнах. Армии прятались в долинах, готовились к войне в краю холмов и гор. Огромное озеро пересохло, вода ушла в дыры в скалистом дне.

– Как я могу это предотвратить? – требовательно спросил Каладин. – Как я могу ее защитить?

Ты человек. Ты предашь.

– Ни за что!

Ты изменишься. Люди меняются. Все до единого.

Какой же огромный континент! Столько людей говорили на языках, которых он не понимал, и все прятались в комнатах, пещерах, долинах.

Ах, – сказал Буреотец. – Выходит, всему конец.

– Что? – прокричал юноша навстречу ветрам. – Что изменилось? Я чувствую…

Он придет за тобой, маленький предатель. Мне жаль.

Что-то возникло перед Каладином. Вторая буря, с красными молниями, такая мощная, что континент – весь мир – казался по сравнению с ней пушинкой. Все исчезло в ее тени.