Ничего не вышло. Он невольно застонал и положил солдата обратно.
– Да все в порядке, командир.
– Нет, – сказал Каладин, втягивая буресвет из одной из сфер в лампе. – Не в порядке.
Он снова напрягся, поднял Хоббера и понес его к остальным.
34
Цветы и пирожные
«Светлость Тин, великий князь Валам, скорее всего, мертв, – написало даль-перо. – Наши осведомители не уверены. Он всегда был слабого здоровья, и теперь ходят слухи, что болезнь наконец-то его доконала. Однако войска князя готовятся к захвату Веденара, так что, даже если Валам мертв, его сын-бастард делает вид, что это не так».
Шаллан отвела взгляд, хотя перо продолжало писать. С виду казалось, что оно движется само по себе, но в реальности движения соответствовали тем, что совершало идентичное перо, которое держал в руке подручный Тин где-то в Ташикке. Они разбили лагерь после Великой бури, и Шаллан присоединилась к Тин в ее великолепном шатре. В воздухе все еще пахло дождем, и полы шатра немного пропускали воду, так что ковер Тин промок. Шаллан пожалела, что не надела свои громадные ботинки вместо туфелек.
Что будет с ее семьей, если великий князь на самом деле мертв? Он был одной из главных проблем ее отца незадолго до его смерти. Дом влез в долги, пытаясь завоевать союзников и влияние на великого князя или, возможно, свергнуть его. Война за трон могла оказаться тяжким грузом для кредиторов семьи, и в этом случае они явятся к ее братьям с требованием заплатить. Или же в наступившем хаосе кредиторы забудут про братьев Шаллан и их малозначимый Дом. А что же духокровники? Война за трон увеличит или уменьшит шансы на то, что они придут требовать свой духозаклинатель?
Буреотец! Слишком мало сведений.
Перо продолжало писать, перечисляя тех, кто включился в борьбу за трон Йа-Кеведа.
– Ты кого-то из них знаешь лично? – Тин стояла возле письменного стола, в задумчивости скрестив руки. – Происходящее могло бы дать нам кое-какие возможности.
– Я была для них слишком малозначимой, – сказала Шаллан, скривившись, и не солгала.
– Как бы там ни было, полагаю, нам стоит отправиться в Йа-Кевед. Ты знаешь обычаи, людей. Это будет полезно.
– Там война!
– Детка, война равнозначна отчаянию, а мы питаемся им, как материнским молоком. Как только провернем твое дельце на Расколотых равнинах – может, наберем в команду еще одного-двух человек, – мы, скорее всего, совершим путешествие в твои родные края.
Веденка тотчас же ощутила угрызения совести. Исходя из того, что сказала Тин, из историй, которые та поведала, ей стало ясно, что эта женщина нередко брала под крыло кого-нибудь вроде Шаллан. Ученика, которого следовало взрастить. Девушка подозревала, что отчасти это происходило потому, что Тин нравилось выглядеть важной в чьих-то глазах.
«У нее, наверное, такая одинокая жизнь, – подумала Шаллан. – Вечно в пути, вечно берет все, что только может, но ничего не отдает. Разве что время от времени – какой-нибудь молодой мошеннице, которую приютит…»
По стене шатра промелькнула странная тень. Это был Узор, но Шаллан заметила его лишь потому, что знала, что высматривать. Он мог становиться почти невидимым, если хотел, но в отличие от некоторых спренов не мог исчезнуть совсем.
Даль-перо продолжало писать, сообщая Тин сводку событий в разных странах. В завершение оно написало нечто любопытное:
«Осведомители на Расколотых равнинах докладывают: тех, о ком вы спрашивали, действительно разыскивают. Большинство раньше служили в армии великого князя Садеаса. Он дезертиров не прощает».
– Что это? – поинтересовалась Шаллан и, встав с табурета, подошла к столу, чтобы лучше видеть написанное.
– Я уже намекала, что нам придется это обсудить, – сказала Тин, заменяя бумагу для даль-пера. – Как я уже неоднократно объясняла, в нашей жизни иной раз приходится поступать жестоко.
«За главаря, которого вы называете Ватахом, дают награду в четыре изумрудных броума, – написало перо. – За остальных – по два».
– Награда? – переспросила Шаллан. – Я обещала, что им ничего не грозит!
– Тсс! Мы не одни в этом лагере, дурочка. Если хочешь нас убить, тебе надо лишь сделать так, чтобы они услышали этот разговор.
– Мы не сдадим их за деньги, – прошипела Шаллан. – Тин, я дала слово.
– Слово? – переспросила та, смеясь. – Детка, кто мы такие, по-твоему? Ты дала слово?!
