– Она желает прогуляться с тобой вдоль ручья, который течет мимо ярмарочной площади. Говорит, будет ждать тебя там вместе со своей горничной, если пожелаешь прийти.
Балат запустил пятерню в кудрявые волосы.
– Эйлита? Она здесь? Разумеется, здесь. Все здесь. Ты с ней говорила? Почему… как…
– Я видела, как ты на нее смотришь, – объяснила Шаллан. – Всякий раз, когда вы оказывались рядом.
– И ты с ней говорила? – требовательно спросил Балат. – Без моего разрешения? Ты сказала, что меня заинтересует нечто… – он взял письмо, – вроде этого?
Шаллан кивнула и обхватила себя руками.
Балат снова посмотрел на сражающихся рубигончих. Брат делал ставки, потому что от него этого ожидали, но на самом деле пришел сюда не из-за денег, как поступил бы Йушу.
Балат снова провел рукой по волосам, потом перевел взгляд на письмо. Брат не был жестоким человеком. Девочка понимала, что странно так думать, учитывая вещи, которые тот делал время от времени. Он способен на добрые поступки, внутри его прячется сила. Брат увлекся смертью лишь после того, как мать покинула их. Он мог измениться, стать прежним. Мог!
– Я должен… – Балат бросил взгляд на выход из шатра. – Я должен идти! Она будет ждать меня. Нельзя заставлять ее ждать. – Он застегнул сюртук.
Шаллан пылко кивнула и последовала за ним прочь из шатра. Джикс шел за ними, хотя его пару раз окликнули. Наверное, он был здесь завсегдатаем.
Балат вышел на солнечный свет. Внезапно брат превратился в совсем другого человека.
– Балат? – позвала Шаллан. – Я не увидела с тобой Йушу.
– Он не пришел в шатер.
– Что? Я думала…
– Не знаю, куда он отправился. Йушу с кем-то встретился сразу же после того, как мы приехали. – Он посмотрел на далекий ручей, который сбегал с холмов прямиком в канал, огибавший ярмарочную площадь. – Что мне ей сказать?
– Я-то откуда знаю?
– Ты ведь тоже женщина.
– Мне четырнадцать! – И ей не суждено пережить ухаживания. Отец выберет ей мужа. Его единственная дочь слишком драгоценна, чтобы зависеть от чего-то ненадежного вроде возможности принимать самостоятельные решения.
– Наверное… наверное, я просто поговорю с нею. – Балат убежал прочь без лишних слов.
Шаллан проследила за ним взглядом, а потом присела на валун, дрожа и обхватив себя руками за плечи. Это место… этот шатер… это было ужасно!
Девочка долго так сидела, стыдясь собственной слабости, но также испытывая гордость. Она сделала это. Хоть и маленькое, но достижение.
В конце концов поднялась и кивнула Джиксу, позволяя ему увести себя к ложе Дома Давар. Отец к этому времени должен был уже закончить разговор с Ревиларом.
Оказалось, он успел начать новую беседу. Человек, которого Шаллан не знала, сидел рядом с отцом, держа в руке чашу с охлажденной водой. Высокий, стройный и голубоглазый, с черными-пречерными волосами без намека на нечистую родословную и в такой же черной одежде. Когда Шаллан вошла в ложу, он посмотрел на нее.
Вздрогнул, уронил чашу на стол. Поймал быстрым движением, не позволив ей перевернуться, и снова уставился на Шаллан, открыв рот.
Миг спустя выражение его лица сменилось на маску безразличия.
– Неуклюжий идиот! – буркнул отец.
Новоприбывший отвернулся от Шаллан и что-то негромко сказал ему. Мализа стояла неподалеку, рядом с поварами. Девочка скользнула к ней:
– Кто это?
– Никто, – ответила Мализа и объяснила: – Говорит, принес весточку от твоего брата, но сам такого низкого дана, что даже не смог показать свидетельство о родословной.
– Моего брата? Хеларана?
Мализа кивнула.
Шаллан снова повернулась к незнакомцу и заметила, как тот незаметно достал что-то из кармана сюртука и поднес к чашам. Она вздрогнула от ужаса. Подняла руку. Это же яд…
Новоприбывший тихонько высыпал содержимое пакетика в собственную чашу, поднес к губам и выпил. Что это было?
Девочка опустила руку. Миг спустя незнакомец встал. Он не поклонился отцу, уходя. Улыбнулся Шаллан, спустился по ступеням и покинул ложу.
